Рандеву с «Варягом». Петербургский рубеж. Мир царя Михаила

А вот и он идет, поддерживаемый под руку с одной стороны отроком-послушником, а с другой стороны Карлом Ивановичем. У послушника в свободной руке маленький чемоданчик, и всё. Склоняю голову перед уважаемым всей императорской семьей и всем русским народом священником и получаю в ответ пастырское благословение. Карл Иванович помогает отцу Иоанну подняться в вагон и подходит ко мне.

– Без трех минут, ваше императорское высочество, – говорит он, посмотрев на часы. – Время.

Я смотрю на свои часы, киваю.

– Да, время, Карл Иванович, пора. – И мы без особой поспешности, но быстро поднимаемся в вагон.

Позади нас звучит команда поручика ахтырцев «По вагонам!» – он сейчас командует и за себя и за пребывающего в нирване лейб-кирасирского поручика Романова, которого как раз сейчас денщик наверняка укладывает спать, как дитя малое. Слышен топот ног, звяканье палашей, всё.

Охрана занимает один вагон впереди поезда, там лейб-кирасиры, и один вагон в хвосте – там ахтырские гусары. Стою у застекленной двери, держась за ручку. Стих шум голосов, лязгнули буфера, еще один гудок, тронулись! Перрон начал плавно уплывать назад, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее.

Вот колеса застучали на стрелках, и всё, сонный Санкт-Петербург, столица Великой Империи, проваливается в ночную снежную тьму. Это только на часах утро, а в природе самая настоящая ночь. Это вам не Москва, господа, и не Киев. Тут всего один шаг до Полярного круга. Но зато летом – круглосуточный день, хоть вообще не спи."

"А сейчас редкие огни скрываются в метельной круговерти, и кажется, что одна бесконечная снежная пустыня кругом, и наш поезд мчится из ниоткуда в никуда.

Смахиваю с шинели начинающий таять снег и из прохладного тамбура прохожу в жарко натопленный вагон. В моем купе на столе стоит стакан с крепко заваренным горячим чаем. Есть чем согреться с мороза перед важным разговором.

Прихлебывая чай, снова вчитываюсь в телеграмму посланника Павлова. Адресована она его непосредственному начальнику, министру иностранных дел графу Ламсдорфу Владимиру Николаевичу. Но тот ее вряд ли получил. В связи с особой важностью дела Ники приказал всю корреспонденцию, и казенную и частную, поступающую из Порт-Артура и окрестностей, доставлять лично ему.

А уж он сам будет тем цензором, который решает, кто и что должен знать. А ведь такое донесение милейшему Владимиру Николаевичу в руки передавать нельзя. Его от таких новостей и кондратий может хватить. Нет, хватит пить чай, надо пойти и побеседовать на эту тему с отцом Иоанном, уж больно все это странно.

Попросив Карла Ивановича оставаться и ждать меня, я собрал все телеграммы из Порт-Артура и Сеула и быстрым шагом направился к отцу Иоанну.