Дочь моего друга

— Мы с Яной оставим вас ненадолго, — Семен пожимает руку Вадиму и смотрит на меня. — Вижу Костюкова с сыном, пойдем поздороваемся. Ты тоже подходи, Андрей — представлю.

Он берет Липучку под локоть, и они разворачиваются, а я помимо воли провожаю их глазами. Вернее, не их, а спину Яны: острые лопатки в широком вырезе платья и выпирающие позвонки. Ничего общего с соблазнительной женственностью, которой я всегда отдавал предпочтение в выборе партнерш, — на фоне их Липучка выглядит просто девочкой, но Вадим меня второй раз окликает, а я все продолжаю на нее смотреть. Херотень какая-то.

***

— Я и забыл, каково это — столько с людьми общаться. Мозоль на языке уже — ей-богу, — шутливо жалуется Семен, отпивая коньяк. — Ты слышал? Слухи ходят, будто я тебя компроматом прогнул и заставил договор о партнерстве подписать.

— Слышал. Пусть болтают. На дела наши это как влияет?

— Лояльный ты, Андрей. Тебя ведь в позиции слабого выставляют — не меня. Я на твоем месте бы выяснил, откуда ноги растут, и меры принял.

— В двадцать первом веке живем. Интернет, демократия, мнимая свобода слова. Собаки лают — караван идет, сам знаешь.

— Я старый вояка, прав ты. Есть мне чему у тебя поучиться. Привык, что человек за каждое свое слово отвечать должен, а не просто так вякать.

— Времена меняются. Увы или к счастью. Ты домой скоро?

— Роль свахи выполню и буду свободен. Вот Янка с Шевченко танцует, — Семен указывает рукой на сцену, где под слащаво-медленную композицию в исполнении обожаемой Липучкой группы покачивается десяток пар. — Я вот думаю, что Паша этот больше, чем Костюков, ей подходит.

— Почему? — спрашиваю машинально, пока смотрю на самую высокую пару танцпола: Яну и ее ухажера. Парень выглядит так, словно боится до нее дотронуться, — кажется, даже руками ее голой спины не касается, держа ладони в воздухе. Хотя чего его винить: Липучка обманчивое впечатление производит. Невинные глаза, робкая улыбка — разве скажешь по ней, что может переть напролом, как танк. И что ртом грязно работает. Вот это зря я, конечно, вспомнил.

— Я справки навел — ему в этом году тридцать исполнится. Семь лет разницы — это много, Андрей. А Шевченко на пару лет ее старше — совсем как у нас с Леной было. Я пообщался с ним немного — хороший парень, толковый. Смущается, правда, в разговоре, но это от неопытности, с возрастом пройдет.

Я молча делаю глоток виски, не желая поощрять беседы на тему Липучкиных женихов. Ни к чему усугублять ощущение, что я обманываю друга. И видеть лицо Семена, если он узнает, что первым мужчиной его дочери был человек старше ее на пятнадцать лет, тоже не хочется. Я его прекрасно понимаю. Яна для него не только единственный ребенок, но и все, что осталось от женщины, которую он любил.