Дочь моего друга

Дима, — она делает легкий кивок головой назад, намекая на своего зализанного спутника, — предложил мне его сопровождать, и я, разумеется, согласилась. Ну а кто бы отказался? Это же Лондон, в конце концов. Третий мой любимый город после Москвы, разумеется.

Я слушаю ее и невольно впитываю изменения в ее внешности и поведении: выглядит немного повзрослевшей, возможно, из-за макияжа, уверенной и довольной жизнью. И я вновь испытываю странное чувство: гордость за ее утонченную красоту и самодостаточность, которые есть в ней, невзирая на молодость, восхищение ее зрелостью — ни обид, ни упрека нет в ее глазах. Разговаривает непринужденно и спокойно, шутит, излучает такую доброжелательность, что я готов подолгу с ней стоять. Говорить самому желания не возникает — есть желание слушать ее. О Яне я долгое время намеренно ничего не узнавал, но сейчас, когда мы встретились, хочется, и побольше.

— А как у тебя дела, Андрей?

— Все хорошо. Клуб работает, «Метелица» тоже, а про открытие «Хлеб&Соль» ты и сама знаешь от отца.

— Не только знаю, но и хожу, — тон Яны становится шутливо-кокетливым. — Это недалеко от моей работы, и я иногда выбираюсь на обед.

— В «ГазИнвесте» плохо кормят?

— Ну знаешь, надоели эти магаданские креветки и камчатские крабы, — выражение ее лица становится заносчивым, но через секунду она сдается и начинает смеяться. Я тоже позволяю себе засмеяться, но не над шуткой, а потому что ее смех заразителен.

— Жениться не собираешься, кстати?

— Нет, не собираюсь. Много лет не женился, почему что-то должно измениться сейчас?

— Может быть, тебе, наконец, встретилась правильная женщина.

Повисает пауза. Яна смотрит на меня, я смотрю на нее, пока думаю о том, каковы шансы, что она меня отпустила. И понимаю, что эгоистично не хочу, чтобы она отпускала, но, если и так, я за нее рад. Не за себя, а именно за нее, потому что девочка Яна достойна быть счастливой. Вот настолько она меня сразила — я желаю ей счастья, каким бы оно ни было в ее представлении.

— Ян, хочу тебя кое с кем познакомить, — прилизанный возникает из-за ее спины и собственнически кладет руку на талию. Словно не разглядывал меня издалека все это время, делает удивленное лицо и вытягивает вперед свободную ладонь: — А вы Андрей, правильно? «ИнтерРед»?

— Смолин Андрей Вячеславович, — пожимаю его руку в ответ и вновь смотрю на Яну. Нет, она не с ним, и его лапища на ее талии, скорее, ей мешает. Она ничем это не выдает: по-прежнему улыбается и стоит непринужденно, но я все равно это знаю.

— Дмитрий Оленичев, начальник маркетинговой службы «ГазИнвест», — нарочито четко и громко представляется прилизанный. Он совершенно точно мне не нравится. И дело вовсе не в ревности, а в том, что он не подходит ей, а подойти уж очень хочет.