Развод в 50. Муж полюбил другую (СИ)

Может не хотела мешать разговору матери и сына?

Перед глазами красным вспыхивает имя… Имя любовницы моего мужа…

Я наконец слышу её имя из уст сына, и что-то внутри меня окончательно ломается. В глазах темнеет, и на мгновение я думаю, что потеряю сознание. Вцепляюсь в край стола, чтобы удержаться.

Зумрут беременна. От моего мужа. Маленький комочек с его глазами, с его улыбкой. От мужчины, с которым я прожила тридцать лет, родила четверых детей.

Теперь и она носит его ребенка.

— Если бы ты обратила внимание, если бы не была так поглощена своими сиротами…

— Мурад! — резкий голос матери возвращает меня к реальности. — Как ты можешь говорить такое?

— А как мне ещё говорить? — огрызается он, и я вижу, как желваки ходят на его скулах — точь-в-точь как у Рамазана, когда тот сердится. — Мама весь год занималась своим благотворительным фондом! День и ночь на телефоне, встречи с инвесторами, поездки по детским домам! Папа приходил домой, а её вечно не было!

У меня перехватывает дыхание. Неужели мой собственный сын винит меня в измене Рамазана? Неужели помощь сиротам, поиск средств на ремонт обветшалых детских домов — это то, что разрушило мой брак?

Вспоминаю, как началась моя благотворительная деятельность…

Три года назад я случайно оказалась в детском доме — искала, куда отвезти вещи, из которых давно выросли младшие.

Вещи я нашла под кроватью в одной из гостевых комнат. Когда увидела смутно знакомые аккуратно расположенные друг к другу коробки, то надолго пропала выпала из действительности, перебирая крохотную одежду. В глазах стояли слезы от воспоминаний, сердце билось от счастья по прошлому каждый раз когда я вынюхивать в детские пеленки-распашонки когда-то маленьких Фарида и Лейлы.

Это богатство было упаковано в вакуумные пакеты и аккуратно сложены в коробки.

Вместе со своим богатством, некоторые из которых я все же сохранила для себя на отдельной полке в шкафу, отправилась в первый выпавший детский дом на карте.

И там увидела ужасающие условия: протекающие крыши, старые окна, облупившиеся стены. Тогда я и решила помочь. Рамазан поддержал меня — по крайней мере, так мне казалось…

— Ты не можешь винить в этом маму, — вмешивается бабушка, вырывая меня из воспоминаний, и её голос звучит с такой силой, которой я не ожидала. — Если мужчина решил изменить, никакие домашние пироги его не удержат.

Мурад качает головой: — Я не виню. Я просто говорю, что если бы мама заметила раньше, если бы не заперлась в этом доме, как только узнала… Может, ещё было бы не поздно всё исправить.

Я смотрю на сына, и внезапно меня озаряет понимание: он хочет, чтобы его родители были вместе.