Рожденная под темной звездой

В ""Жерло"" поставил четкие условия - здесь женщины в безопасности до тех пор, пока не имеет места договор с другим посетителем или пока она не выйдет из клуба. Бывали случаи, когда ему приходилось вставать на защиту посетительниц. Ну, не нравится ему, когда женщин принуждают! Зона для БДСМ-игрищ в расчет не бралась.

С Лизой дела обстояли по-другому.

Та, его Лиза, вызывала в нем темную сторону. Сознательно злила его. Постоянно провоцировала. Любила наблюдать, как он бесится от ярости и ревности. Факт ревности Джаджена заводил и возбуждал её. Она любила играть на грани фола. Любила, когда Юлиан, доведенный до невменяемого состояния, выпускал зверя наружу, спускал с цепи свое темное ""я"", позволял ему делать с ней такие вещи, за которые при других обстоятельствах испытывал бы раскаяние. Юлиан не раз и не два применял в отношении Лизы плеть. Бил, не щадя. Та, хохоча и захлебываясь в собственной крови, кидалась к нему, вцеплялась мертвой хваткой и безумно целовала. И просила: ""Ещё... Ещё ударь меня... Давай!.. Дай почувствовать, что ты - Хозяин, а не один из тех, что лижут мне ноги..."" И Юлиан давал. Давал то, что она просила.

Потом выгонял её прочь. Лишь для того, чтобы следующей ночью прийти заново. И так по кругу. Бесконечное количество раз.

Она сводила его с ума. Намеренно. Четко просчитывала его ходы. Держала на коротком поводке. Создавала иллюзию, что принадлежит ему, на самом же деле ни во что не ставила... ""Ты лишь зверь. Мой персональный зверь"", - однажды сказала она ему.

Эти слова, как выяснилось позже, стали переломными в их отношениях.

Спустя триста лет Юлиан Джаджен стоял под дверью девушки, как две капли воды похожей на блистательную Елизавету Сатинскую, и размышлял, что делать с ней дальше. Он слышал, как она переодевается. Как падает полотенце на пол. Как едва слышно под легкой поступью скрипит паркет. Как шелк скользит по обнаженной коже. Как прогибается матрас под хрупким телом девушки. Слышал, как она негромко всхлипнула. Рука Юлиана невольно поднялась, чтобы толкнуть дверь и, ворвавшись в комнату, прижать вздрагивающее тело к себе и уже не отпускать. Остановил себя в последнее мгновение. Сейчас не стоит вмешиваться. Пусть девчонка поплачет, говорят, слезы очищают.

Огромные, в человеческий рост, часы, висевшие на стене, отсчитали тринадцать минут. Именно столько понадобилось времени, чтобы Лиза затихла и уснула. И все тринадцать минут Юлиан простоял, слушая её неровное дыхание. Лишь когда оно выровнялось, бесшумно толкнул дверь, прошёл вглубь комнаты, остановился у единственного кресла и опустился в него. Точно так же он ждал её выхода из ванной. Сейчас будет сторожить сон.

Девушка спала, свернувшись калачиком. Она подоткнула между коленей простыню, обхватила себя за плечи и тихонько посапывала.