Сапфировая королева

"

"– До завтра, Пульхерия Петровна, – сказал он, многозначительно улыбаясь и целуя руку гостьи, пальцы которой слегка напоминали сосиски.

Мало того, Груздь сам растворил перед ней дверь, когда дама уходила.

Что именно происходило в лавке после того, как ростовщик запер дверь за своей гостьей, нам неизвестно. Зато известно, например, что творилось в то же время в Герцогском салоне гостиницы «Европейская», куда минуту назад вошел высокий худощавый брюнет.

– Мой дорогой мальчик! – вскричала полная дама в ярком платье и туфлях на высоченных каблуках. Она привстала с места и растворила объятья.

 – Ты узнаешь Розалию? Тетушку Розалию, подругу твоей матери?

Николай Рубинштейн позволил себя обнять и даже поцеловать в обе щеки. Но на его лице было такое выражение, что Жорж, сидевший неподалеку от Розалии, ухмыльнулся и покрутил головой.

– Надо же, как ты похорошел! – воскликнула Розалия, отстраняясь от игрока. – Сколько лет мы не виделись: пятнадцать? Двадцать, может быть?

Рубинштейн выдавил из себя требуемые приличиями слова о том, как он рад видеть подругу своей матери, и стал ждать, что за этим последует.

– А ты нас совсем забыл! – хихикнула басом Розалия и игриво стукнула его по руке сложенным веером.

 – И даже не приглашал к себе в столицу, негодник!

«Вот поэтому, наверное, Амалия меня и презирает, – мрачно подумал Рубинштейн, – из-за того, что мой круг общения составляют такие люди, как мадам Малевич или граф Лукашевский, который в глубине салона прячется за газеткой. А что еще за рожа рядом с ним? Черт возьми, его только не хватало!»

Рожа меж тем поднялась с места и неторопливо направилась к Рубинштейну и его спутнице.

– Ах, какая оказия! – вскричала Розалия.

 – Агафон, и ты здесь? Вы знакомы, господа?

– Мы уже знакомы, – сказал Пятируков, встряхивая руку игрока. – Ну, как дышится морским воздухом?

– Бывают моря и получше, – спокойно ответил Рубинштейн, отнимая руку.

Агафон вздернул брови и ухмыльнулся. Розалия потянула Рубинштейна к своему столу и усадила возле себя. С другой стороны оказался Жорж, а Пятируков устроился напротив игрока.

– Будем и дальше говорить о морях? – осведомился Рубинштейн с иронией. – Или, может быть, вернемся на грешную землю?

Его собеседники переглянулись.

– Ты нас обидел, Николай. Очень обидел! – объявила Розалия, надувая губы.

Гримаска сохранилась у нее со времен молодости, но теперь, когда Розалия была уже далеко не молода, производила самое несуразное впечатление. Рубинштейн отвел глаза.

– Вряд ли бы мне это удалось, даже если бы я сильно постарался, – холодно ответил он на замечание бордельной королевы.

– Смотри, парень, – предостерегающе шепнул Пятируков, – ты играешь не на той стороне.

– Не смей мне тыкать, мразь! – тотчас же последовал ответ.