Сапфировая королева

 – Жалованье осведомителям особой службы выдается из секретного фонда и всегда приходит в срок.

– Не мог, однако ж задерживал, – вздохнул Росомахин. – И вообще с вами, сударыня, куда приятнее иметь дело. Во всех отношениях, – тонко польстил старичок.

Амалия, хоть и отлично знала цену лести, все же невольно улыбнулась.

– А я думала, что успела утомить вас своими поручениями, – заметила она.

– Ничуть, сударыня, – возразил библиотекарь. – Опять же, приятно в моем возрасте чувствовать, что ты при деле и хоть чем-то можешь помочь властям. При всей своей симпатии к Александру Сергеевичу Пушкину и прочим свободолюбцам из числа светочей нашей словесности я всегда был сторонником существующего порядка.

– В самом деле?

– Да, сударыня. Если исходить из весьма непопулярной теории, что каждый получает ту власть, которую заслужил, мы имеем более чем пристойную власть. Позвольте полюбопытствовать, вы читали сборник «Письма Маркевича»? Он был выпущен не так давно, год или два тому назад.

– Нет, – сухо ответила Амалия, – я не считаю господина Маркевича настолько значительным писателем, чтобы штудировать еще и его письма.

"

"– В сборнике не только письма, – возразил старик, – но и, например, ответы графа Алексея Константиновича Толстого, стихотворца, автора «Князя Серебряного» и вообще писателя весьма достойного. И граф Толстой, заметьте, вовсе не для публики пишет своему другу Маркевичу: «Каким бы варварским ни был наш образ правления, правительство лучше, чем управляемые. Русская нация сейчас немногого стоит, русское дворянство – полное ничто, русское духовенство – канальи, чиновники – канальи, не существует уже и флота – этих геройских каналий, три четверти которых я бы велел повесить, если бы был главнокомандующим, но которые все же чего-то стоили; в литературе, за исключением меня, канальи такие, что дальше некуда.

Позор нам! И это мы еще хотим повернуться спиной к Европе! Это мы провозглашаем новые начала и смеем говорить о гнилом Западе».[23] – Библиотекарь вздохнул. – Я говорю к тому, сударыня, что хотя страна наша и замечательна со всех точек зрения, обширна и обильна, но словно тяготеет над нею какой-то темный рок. Беспорядок испокон веков прививается здесь куда лучше, чем порядок, и каждое положительное движение имеет самые непредсказуемые последствия. Взять хотя бы отмену рабства…

Старик вдруг заметил, что баронесса не слушает его, и обернулся. В дверях стоял Николай Рубинштейн.

– Я же попросила вас подождать, пока я не вызову, – недовольно проговорила молодая женщина.

Николай хотел возразить, мол, он не слуга, чтобы за ним посылали, но посмотрел на утомленное лицо Амалии, на круги под ее глазами и решил, что это лишнее.

– Значит, вы осведомитель? – спросил он у библиотекаря.