Секреты серой Мыши

Вот же хрен плюгавый — ведь ни слова не сказал, гад! А деревенские-то знали и отговаривали. Особенно сокрушался кряжистый пожилой староста — Андрей Степаныч. Вот же дурында, нет бы послушать старых людей…

Додумать я не успела.

В комнату, обгоняя нарастающий за дверью гул голосов, ворвался светленький кучерявый мальчишка лет пяти.

Глава 8

— Таюшка, ты проснулась! Ты услышала! — ребёнок бросился к кровати и обхватил меня тёплыми ручками, с тревогой и надеждой заглядывая в лицо.

Тело тут же отозвалось резью.

— Рёбра у меня что ли сломаны? — подумала я, не сумев удержать стон.

— Прости, сестрёнка! — немного картавя испугался малыш, отдёргивая руки.

Если «Таюшка» на фоне внезапной боли я ещё пропустила, то «сестрёнка» уже зацепила сознание. Мысли заметались, как вспугнутая дворовой кошкой стайка воробьёв.

Опыт прожитой жизни во всю семафорил: молчи и слушай, собирай информацию и делай выводы. Но пацанёнок был так искренне напуган и расстроен своей неловкостью, что, заглянув в его распахнутые глазищи, готовые пролиться виноватыми слезами, не выдержала.

— Не расстраивайся, всё… кхе… в порядке, — вымучивая улыбку попыталась утешить его я.

Прозвучавший голос напугал даже меня. Карканье старого больного ворона показалось бы сейчас мелодичнее. В горле отчаянно засвербило, оно буквально слиплось. И пришла жажда. Точнее я, наконец, обратила внимание на то, как сильно хочу пить.

Ситуацию спасла появившаяся в дверях невысокая полноватая круглолицая женщина в простом длиннополом серо-коричневом платье, фартуке и прятавшем волосы чепце.

При своих габаритах, она была удивительно подвижная, плавная и какая-то текучая, что ли, — как ртуть. Или как лебедица, которая скользит по зеркальной глади с невообразимой грацией, и никто не замечает, как быстро-быстро она работает под водой лапками.

— Сейчас, детонька, — пампушка проплыла к окну, заполняя пространство жизнью, и распахнула шторы.

Глаза резануло солнечным светом. Я опять закашлялась.

— Водички? — участливо спросила она, бросаясь к столику со стоявшим на нём кувшином.

Я опять разлепила веки, повернула голову и осторожно кивнула, не решаясь больше издавать звуки. Со лба на правый глаз тут же съехала почти сухая уже тряпка, которую я и заметила только из-за этого.

— Сейчас-сейчас. Очнулась моя детка, — причитала женщина, приподнимая мою голову и по глотку вливая спасительную воду в рот.

Боже мой, никогда ещё простая вода не казалась такой вкусной, такой живой.

А комнату тем временем заполняли какие-то люди.

Седоватый худощавый мужчина лет пятидесяти, растерянно улыбаясь и моргая мокрыми глазами, порывисто присел на табурет, стоявший возле кровати.