Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Рассвет. Часть 3

Гальтарский лик скрытничал, и Савиньяк без малейшего усилия ощутил себя виконтом Валме, жаждущим выкинуть Рожу в Данар или хотя бы сунуть в сундук поглубже. Не красящий его порыв Проэмперадор сдержал, приняв к сведению, что жизнь со смертью могут в известном смысле оказаться изнанкой друг друга, и прошелся тремя дорогами еще раз.

Время Лионель обычно чувствовал неплохо, но осознание того, что больше он не первый, голову закружило изрядно. Алва вернулся, и Савиньяку больше не нужно выбирать между двумя пожарами! От такого счастья он мог стоять столбом и пять минут, и десять, и двадцать, прежде чем попытался обратить на себя внимание.

Тогда Валме его и заметил. Никто никого не понял, и все же лаикская эскапада имела несколько иную природу, чем олларийская и надорские похождения Давенпорта, где «хозяева» гостя видеть не могли.

Одинокая прогулка среди картин, как ни крути, продолжалась часа три, потом он сперва вытащил к себе Эмиля, а затем спровадил назад. Малыш Арно, если Придд записал верно, лег в начале второго, тут же уснул и увидел Эмиля на Грато. Мориск сбросил всадника, загорелся и помчался к какому-то городу… Уж не к тому ли, на который смотрел старинный незнакомец, сменивший на многострадальном портрете Савиньяков? В любом случае от братоубийства до шага в огонь прошло не более получаса.

В Аконе малыш, проснувшись, какое-то время боролся с желанием зажечь свет, одевался, говорил с посланцем Придда, перебегал двор, объяснялся уже с самим Валентином. Кровопусканьем друзья занялись, когда наспех глотнувший хайнриховой можжевеловой Лионель пытался вновь погнать визжащую от ужаса память чудовищной галереей."

"Как именно он выбирался и выбрался, Савиньяк помнил урывками, но на часы взглянул сразу же.

Темная лаикская пустота сменилась отражавшим его собственное лицо зеркалом в пять минут третьего. Арно к этому времени успевал разве что натянуть штаны, так что помощь опоздала или оказалась ненужной, а как заманчиво выглядело! Пролил кровь на эсперу – открыл дверь в чей-то смыкающийся со смертью бред.

Лионель который раз взял подарок в руку и, само собой, ничего не почувствовал – адриановы реликвии не греют, не липнут, не дрожат, ничем не отличаясь от бесчисленных позднейших повторов.

До поры до времени не отличаясь. Досадовать можно было долго, но зачем? Савиньяк потер виски и положил эсперу рядом с маской. Серебро светлело одинаково ясно, но черной стороны у эсперы не было. Только свет…

Рассадить лаикские и аконские кошмары по вольерам и снабдить табличками не дал вернувшийся Рединг. Блаженно улыбаясь, полковник водрузил на стол подарки для почивающего в соседней комнатке Вальдеса.

– От госпожи Линды, – доложил он. – Кроме манифеста, само собой.