Шевалье

На парапете стояли три сгорбившиеся фигуры. Их головы были опущены вниз, руки плетьми висели вдоль тела, а ноги едва заметно подгибались, вынуждая существ покачиваться из стороны в сторону. Издалека они напоминали людей, но откуда-то я знал, что они давно уже ими не являлись.

— Пепельная хворь. Поначалу мы думали, что это что-то вроде заболевания разума, — в голове зазвучал смутно знакомый голос, — Она заставляла людей терять рассудок и делать довольно странные вещи. Когда безобидные, но иногда заканчивавшиеся весьма кроваво. Однако потом началось…

— Я уже вижу, что потом началось, — прервал я говорившего, и всё вокруг вновь заволокло алым туманом.

Возле стены сидел какой-то старик. Его фигуру прикрывал грязно-серый балахон, уже протёршийся нескольких местах. Из под капюшона выбивались копны слипшихся седых волос. Он раскачивался из стороны в сторону, обхватив голову руками, и что-то тихо бормотал себе под нос. Я наклонился поближе, чтобы разобрать его речь…

— Я видел их. Мужчин. Женщин. Детей. Они были там. Бились в клетке собственного сознания. Чувствовали, как медленно сгорают их тела и ничего не могли с этим поделать.

Внезапно старик рванулся вперёд и схватил меня за рукав. Из под капюшона блеснул обезумевший от страха взгляд.

— Зачем? Зачем ты мне это показал?

Его лицо медленно растворилось в красном тумане.

Мы стояли на какой-то площади, окруженной двухэтажными каменными домами. Человек пятьдесят. В кольчугах, со щитами. Над нашим строем вздымался лес копий, а посреди них реяло знамя с белым львом на красном поле. Мы стояли и ждали. Ждали новостей.

Внезапно со стороны одной из примыкающих улиц послышался топот тяжелых, окованных сталью ботинок по каменной мостовой. Из алой мглы вынырнула фигура ещё одного воина. Раздался отчаянный крик:

— В городе! Они уже в городе!

Снова та же площадь. Вокруг лежат груды убитых тел. Растерзанные бойцы, изрубленные чудовища. Перемазанный в крови стяг валяется на земле. Рядом со мной на коленях сидит всё тот же старик в потрёпанном балахоне. В руках он держал чей-то шлем. Внезапно его голова повернулась ко мне. Во взгляде уже не было страха. Лишь злость и презрение."

"— Ты… Самовлюблённый идиот. Ты всех их убил. Ты всех НАС убил!

В сгустившемся красном мареве послышалось рычание десятков тварей…

— Эй! Эй, проснись! — чья-то рука потрясла меня за плечо. Свет больно резанул по глазам, заставив снова зажмурится. Голова раскалывалась так, будто я всё утро беспробудно пил, и именно сейчас наступило похмелье.

— Что… Что происходит? Уже полдень? — я снова открыл глаза, и попытался осмотреться. Разрушенный город исчез. Изорванные вклочья тела тоже. Да и от старика не осталось и следа. Вокруг была комната трактира.