Сирийский рубеж 3

Еле успеваю отстреливаться. Боевики уже рядом.

И мысли о последней гранате тоже.

— 202-й… заходим… забирать, — прорвался чей-то голос в динамике радиостанции.

Земля затряслась, и над головой пронёсся Ми-24, расстрелявший несколько снарядов из пушки. Следом ещё один, добивавший боевиков. Противник начал искать место где спрятаться, но всё тщетно.

Следующий на цель зашёл Ка-50 Тобольского. И завершили карусель пара Ми-28. Большего прикрытия я и не мог желать. Где-то за холмами ещё раздавались взрывы, а мой вертолёт уже догорал в низине. Тут показался и Ми-8, заходящий на пустой участок каменистой поверхности, держась подальше от обломков Ка-50.

Несущий винт разметал в стороны камни и песок. Я каждой клеткой ощущал этот воздушный поток. Мощный ветер приятно обдувал лицо, будто смахивая все следы от непродолжительного боя.

Ми-8 ещё не коснулся земли, а я уже направился к нему. Долго задерживаться нельзя. Ноги практически не передвигаются от усталости, но я продолжал идти к вертолёту. Только вертолёт приземлился, как дверь грузовой кабины открылась.

Первым выскочил бортовой техник, а вот вторым показался Димон Батыров с автоматом наперевес. Видимо, управление в данный момент держит его лётчик-штурман.

— Саня, ты как? Как состояние? Может что-то болит? — начал перекрикивать шум винтов Батыров, когда он вместе с бортачом подхватил меня.

— Не-а, Сергеевич. После такой посадки со мной всё в полном порядке, — с сарказмом ответил я.

— Раз шутишь, значит и правда всё в порядке, — сказал Батыров, помогая мне забраться по стремянке.

Только я влез в грузовую кабину, как сразу упал на скамью. Силы окончательно заканчивались. Рана на брови саднила, во рту было сухо, как в сирийской пустыне.

Посмотрев на присутствующих, я встретился взглядом с эвакуированным штурманом. Он сидел облокотившись на стену, и смотрел в одну точку. А вот Мулин лежал на лавке и смотрел на меня не моргая.

Внешне полковник был ранен сильнее меня. Голова разбита, зубы дрожали, а нога кровоточила несмотря на перевязанную рану. Похоже, что катапультирование он перенёс хуже всех из нас троих.

Вертолёт оторвался от земли, а я повернулся к иллюминатору. Мне хотелось посмотреть на мой вертолёт, который до конца сегодня исполнил свой долг.

Обломки Ка-50 ещё горели. Спасённый им Ми-8 отошёл от земли и отвернул на юг, пролетев рядом с поверженным, но не проигравшим вертолётом. Правду говорят, что в каждой машине, будь то самолёт или вертолёт, есть душа.

Только наш вертолёт занял расчётный курс, к нам пристроились два Ми-24 с сирийскими флагами на хвостовых балках. Всё же есть садыки, на которых можно положиться.

Через двадцать минут мы произвели посадку на базе Хама. Винты ещё не успели остановиться, а к вертолёту подъехали сирийские врачи.