Скандальная связь

Да-да именно на ней! У офиса Ибрагимова Эрик смотрел на меня такими глазами, что в груди все переворачивалось и одновременно сжималось. Повторно я бы такое не вынесла, у меня, скорее всего, тоже появились бы проблемы с сердцем.

Иду на кухню, выпиваю стакан воды и пытаюсь заснуть. Но как бы не так! Везунчик присылает фотографию. Нет, не свою. Мою. На снимке я в самолете, сплю в кресле. Я была так одета в тот день, когда первый раз полетела с Эриком во Владивосток. Потом он присылает еще одну. Здесь я, похоже, словила приход от его укола? Выгляжу и впрямь плохо. Бледная, губ почти не видно. Лишь ресницы черные. Третье фото очень откровенное: я голая лежу на животе в своей спальне. Везунчик сделал эту фотку после своего трехдневного исчезновения и ненасытной ночи, когда вертел меня так, словно я была желанной игрушкой в его руках, которую он трогал, брал, снова брал, а потом еще, пока у меня не села батарейка.

Подобными снимками я похвастать не могу. Не фотографировала Эрика спящим, но помню все ночи и минуты, которые провела в его объятиях. Как обнимал на базе во Владивостоке, отправляя к тетке, и держал при этом в зубах сигарету. Как наутро после своего срыва нежно целовал лицо, а я перед этим полночи раздевала этого неподъемного пьяницу. И много чего еще, но об этом так больно вспоминать…

«Я скучаю и очень хочу, чтобы ты был рядом».

Отсылаю Эрику сообщение и выключаю телефон. Не хочу знать, написал он что-то в ответ или нет. Потому что это мука. Нескончаемая пытка – находиться вдали от него. И она продолжается утром, когда Эрик снова звонит, как только я появляюсь в сети.

– Как дела, лори? – спрашивает будничным спокойным тоном, а у меня опять ком к горлу подступает и в носу щипать начинает.

Ну сколько можно плакать? Какое-то бездонное соленое море.

– Извини меня, – говорю приглушенным голосом, подавляя всхлип.

Слышу какой-то хлопок, а после него абсолютную тишину, которую прерывает долгий протяжный вздох.

– За что? – спрашивает Эрик. – Имей в виду, ответ «за всё» не прокатит.

На языке так много слов, но не могу произнести ни звука.

– Рина?

Я сбрасываю звонок и реву. Обещая себе, что это в последний раз и если Эрик перезвонит, то нормально с ним поговорю. Без слез. Только не сегодня.

К счастью, Багдасаров не перезванивает, лишь присылает сообщение:

«Это было самое неожиданное и трогательное извинение в моей жизни».

А потом наступают новые дни молчания. Везунчик полагал, что я успокоилась и готова к диалогу, но я с треском провалила эту миссию. Поэтому он больше не пытается звонить?"

"На следующей неделе я снова встречаюсь с Софьей и Наташей. Они, кажется, стали еще круглее. Срок у них примерно одинаковый, обе ждут мальчиков.