Скалка

— Давай… попозже, хорошо?

Марат мне нравится, но почему-то спешу избавиться от него и снова остаться одна. Всегда ненавидела одиночество, а сейчас мне все время его не хватает. Зато выходные без Марата и без Пашки.

Вечером в субботу звонит мама, почти всю неделю она молчала, даже на мои сообщения не сразу отвечала. Они уехали утром в минувшее воскресенье, не дождавшись профессора-офтальмолога. Маме не понравилось, что Сеня квелый был и что температура у него подскочила, потом, правда, спала, но мама — это мама: в охапку мелкого и домой. Хотя, по-моему, лучше было бы тут остаться и выяснить, что с ребенком.

— Как там Ярослав? — вместо приветствия спрашивает мама.

Ну надо же, как гад запал ей в душу. Про наших пацанов ни слова не сказала, только о Дятловой вскользь упомянула, и все.

— Нормально, — вру я и сглатываю комок. Так нормально, что если в понедельник не объявится, то сама позвоню. Не верю, я просто не верю, что он мог взять и вот так, не попрощавшись, даже после той дурацкой ссоры, взять и исчезнуть. Не мог же ректор его уволить. Хотя там наверняка есть за что. Но меня-то никто никуда не вызывал. И официального объявления не было.

— Тамара… Тома, ты меня слышишь?

Опять я выпала из разговора.

— Он тебя не обижает?

Ну как сказать, мам?

— А что с Сеней? Он здоров? — быстренько перевожу мамины мысли в нужную сторону.

— Да так себе, весь зеленый бегает. Ветрянку подхватил, в саду карантин объявили. Так что дома я с ним.

Невольно улыбаюсь, представляя брата, измазанного зеленкой. Ветрянка — это детство, когда можно самому себя разукрашивать и ничего тебе за это не будет. Не помню, чтобы у меня тогда что-то болело.

С мамой поговорила и еще раз проверила мобильный.

Тишина.

* * *Иваненко научит меня ругаться матом, вот ей-богу. Люськи не было на выходных, к родителям вроде уезжала, так Маринка вспомнила, что когда-то — а на самом деле совсем недавно — мы были настоящими подругами. Короче, рядом все время крутилась и зачитывала мне посты в разных пабликах. Пол-универа обсуждает, что с Ярославом случилось и куда он пропал. Все сходились на том, что ушел с работы. Иваненко раз пять, наверное, мне об этом сказала.

Вот и сейчас, собираясь утром на учебу, спрашивает:

— Ты какая-то возбужденная, Том. Ждешь, будет ли Холодов?

— С чего мне его ждать? И угомонись уже!

Но, похоже, все правы, а я нет.

У нас хоть и последняя пара с ним, а уже на подъезде к универу все знали, что Холодова нет и сегодня. Сижу на занятиях, смотрю на Святкина, того ветхого препода, который всем автоматы ставит, и думаю, что сейчас бы многое отдала, чтобы услышать саркастичную английскую речь.

— Том, ты едешь? — Перед глазами снова нарисовался Пашка. Они с Иваненко просто борются за приз самого надоедливого приятеля. — Я с тобой.

— Нет, Голубев.