Следователь по особо важным делам

Рабочих рук не хватает…

— Значит, местных, своих вы исключаете?

— Об этом я не говорю. Но если бы наш, пошли бы разговоры. Все знают друг друга…

— Вы же не доверяете сплетням…

Емельян Захарович усмехнулся:

— И то верно. Действительно. На чужой роток не накинешь платок. Короче, не знаю. Напраслину возводить не буду.

В конце нашей беседы Емельян Захарович поинтересовался:

— Вы где думаете свою резиденцию организовать? Понадобится небось помещение, чтоб с людьми говорить?

— Скорее всего, в комнате милиции… — неопределённо сказал я.

— Зачем вам там тесниться? Могу предложить рядом, через две двери, кабинет главного зоотехника. Пустует.

— Так сказать, зоотехник устроился поближе к производству…

— Кадры — больной вопрос. — Он вдруг улыбнулся: — Как следователь, помогите подыскать специалиста.

— Кого я обычно ищу, вам не подойдёт…

— Да, работа у вас не из весёлых…

Мурзин стал поглядывать на часы.

— За один раз нельзя объять необъятное, — поднялся я. — Надеюсь, у нас ещё будет время встретиться.

— У вас-то да. У меня оно на вес золота. Для меня самые подходящие часы или утром, часиков в пять, или вечером, где-то около двенадцати.

— Ночью?

— Мне ночью удобнее. Сами видели, все время отрывают. А нужна тихая, спокойная обстановка. Верно я говорю?

— Ладно, значит, ещё встретимся, — сказал я. — Кстати, оформим нашу беседу.

— Как вам нужно. Я от своих слов не отказываюсь…

Только, ради Христа, не сейчас. Спешу.

Емельян Захарович распорядился, чтобы мне открыли кабинет главного зоотехника. Секретарша директора вытерла пыль. Принесла горшок с цветами.

— Вечером, после работы, придёт уборщица и вымоет все основательно.

На небольшом письменном столе под стеклом — прошлогодний календарь. Со стены улыбается румяная девушка в белом халате и косынке. Из-под её полной руки сердито смотрит бурая корова. «Соблюдай чистоту на рабочем месте!» — призывает плакат.

Но рассиживаться я не намеревался. Такое уж у меня правило: поначалу исходить все своими ногами, пощупать своими руками, увидеть своими глазами.

И, прихватив в качестве понятого Савелия Фомича, который с охотой взялся за это, отправился осмотреть место происшествия, С закрытыми ставнями, с потёками по углам, дом производил впечатление заброшенности и беспризорности.

— Пустует? — спросил я у Савелия Фомича.

— Не идут. Суеверный народ, — покачал он головой.

— Богато живёте…

— И домишко жидковат. Сборнощелевой… Так прозвали их. Щитовой, значит. Поставили с десяток, когда совхоз создавали. Конечно, сразу с жильём туго было. Тут уж не глядели. Теперь обстраиваемся солидно.

— Нам —бы ещё одного понятого. Такой порядок.

Я огляделся. Улица была пуста. Только по разбитой дороге ехал грузовик.