Смертельный рейс

На фоне ночного пасмурного неба было сложно заметить человека, который на крыше здания выбрался из слухового окна и медленно, придерживаясь за шифер, стал пробираться к противоположному краю крыши."

"Оперативники наблюдали за темной фигурой, ежась от моросившего холодного дождика, который неожиданно начался. Человек шел осторожно, пару раз поскользнулся. Когда до крайнего слухового окна оставалось всего метра три, мужчина вдруг упал на одно колено, вскрикнул и стал скользить вниз. Край крыши был близко, человек не смог ухватиться за ржавое ограждение. Короткий вскрик – и тело полетело вниз.

Потом послышался глухой удар о землю.

Выругавшись, старший группы бросился к зданию общежития. С противоположного конца двора бежали еще двое сотрудников НКВД. Мулымов дышал часто и поверхностно, из уголка рта бежала струйка крови.

– Машину сюда, – приказал командир группы. – А ты беги звони дежурному в отдел. Осторожно поднимайте, вдруг у него позвоночник сломан.

Коган и Шелестов приехали в больницу через двадцать минут и сразу же прошли в морг. Дежурный врач откинул простыню. На кушетке лежало худое бледное тело.

Выпирали ребра и кости таза. Увеличенные коленные суставы и широкие ступни. Коган показал пальцем на абсолютно чистый живот покойника:

– Нет шрама. Не вырезали ему аппендикс. Это не Мулымов.

– Теперь понятно, почему Буторину никак не удавалось опередить группы диверсантов. Удобная легенда связного между городом и тайгой. Он и в лесу мог оправданно находиться, и в городе тоже. И никаких подозрений.

– Ну подозрения, конечно, были. При себе у этого человека было два пистолета. А Мулымов не умел стрелять, он даже в армии не служил по состоянию здоровья.

Жаль, еще одна ниточка оборвалась. А он, значит, заподозрил и попытался скрыться… Как он мог догадаться?

– Хотелось бы узнать, – задумчиво ответил Шелестов. – Мы снова идем на шаг позади.

Глава девятая

Озноб не проходил уже третий день. Алексей сидел у костра, зажав руки под мышками. Ни меховая куртка, ни меховые летные унты почему-то не спасали от холода.

«Наверное, ноги вспотели, влажные», – подумал летчик, но от мысли, что надо разуться и высушить портянки, его снова стал бить озноб.

Ничего уже не хотелось. Не хотелось куда-то идти, не хотелось охотиться.

Есть хотелось, но это было какое-то странное чувство голода: тоскливое, глубокое, изматывающее. Оно довлело, мешало думать. «Вот так подкрадывается смерть», – подумал Пивоваров и вспомнил Сашку Боровикова. Как тот умер на его руках, как он хоронил его. И еще вспомнилась мерзкая и жуткая картина: медведи, раскапывающие могилу. Лешку снова передернуло от ужаса, даже запах медвежьей шкуры, вонь дикого зверя почудилась.

Открыв глаза, Пивоваров сразу увидел, что костер почти погас.