Странник. Книга третья.

Это чувство чем-то напоминало смерть, потому что душа отделилась от тела и видела наши сплетенные тела со стороны. Где-то в подсознании возникло чувство удивления, ибо я не ожидал от себя таких акробатических способностей. Движения наших переплетенных тел напоминали странный сюреалистическй танец, исполняемый под музыку любви.

Возбуждение все нарастало, и последние ниточки контроля лопнули, и разум растворился в чувствах, уступив место любви и наслаждению. Сердце рвалось из груди, на волю стараясь пробить грудную клетку и соединиться с сердцем любимой, рвущимся из ее груди мне на встречу. Мои губы слились в полу-крике в полу-поцелуе с губами Виканы, и волна за волной нас захлестывало наслаждение. Наши тела расплетались на некоторое время, не в силах продолжать этот безумный полет и снова соединяясь едва в них, появлялись силы коснуться друг друга. Когда закончился этот праздник наслаждения мне неизвестно, потому что разум вернулся в мою черепную коробку только утром.

Я проснулся и попытался перевернуться с живота на бок, но был остановлен окриком жены:

– Лежать и не шевелиться, пока я царапки у тебя на спине не замажу мазью! О боги и почему я такая буйная, опять с тебя всю шкуру спустила! Это ты во всем виноват, жену нужно любить каждый день, а не раз в год на 'Новый год'!

– Виканочка, каждый день я так тебя любить не смогу, я сдохну! – жалобно произнес я, подстроившись под шутливый тон супруги.

– Вот все вы такие мужчины! Обещаете любить вечно, а как до дела доходит вас и на раз в месяц не хватает. Все, можешь одеваться и умываться, я закончила, – заявила жена и слезла с меня."

"Я погрузился в транс и осмотрел себя магическим взглядом. Серьезных повреждений ночь любви моему организму не нанесла, а царапины на спине я залечу за пять минут. Солнце уже встало над лесом и караван, уже вытягивался на лесную дорогу из ночного лагеря. Ко мне подбежала Элата с ведром воды и стала помогать умываться, странно поглядывая исподлобья. Когда я стал вытираться полотенцем ко мне подошел хихикающий Дарт и доложил обстановку. Я выслушал доклад и собирался идти одеваться, но хитрая рожа Дарта заставила меня начать допрос командира хуманов.

– Чему это мы так веселимся, у тебя в заднице свербит? Может ее тебе почесать, проси я смогу, год чесаться не будет.

Однако моя угроза довела Дарта буквально до истерики, и он присел на корточки, схватившись за живот. Мне пришлось взять его за шкирку и потрясти как грушу.

– Все, все молчу! – взмолился хуман и с трудом прекратил ржать.

– Рассказывай! – приказал я и отпустил Дарта.

– Ингар, прости, я не смог сдержаться! Вы с Виканой весь лагерь ночью на уши поставили, я много на своем веку повидал, но про такое не слышал. Как ты про 'чесало' сказал так я и не выдержал.