Судьба

Мне хочется крикнуть ей в ответ, что хищник нежен и ласков, что в его глазах горит страсть и раскаленная лава, в которой хочется сгореть. Я только сейчас до конца осознаю его любовь ко мне. И становится больно, больно от того, что я не могла ответить на его любовь. Из глаз катятся слезы горечи, что я никогда больше не смогу почувствовать его обжигающую, но спасительную для меня любовь. Хочется в последний раз заглянуть ему в глаза, но этой возможности уже не будет. И мне все равно, что несла здесь Елена о его жизни, о его грязи и пороках. Я хочу в последний раз почувствовать тепло моего черного тигра."

"– Ну что же ты молчишь, мышка?! Ты же знаешь, как он любит! Расскажи мне, просто расскажи, я хочу знать! – Вижу, как ее красные глаза наливаются слезами. Елена продолжает сдавливать мои щеки, ее взгляд хаотично бегает по моему лицу. – Скажи мне, мышка, как влюбить в себя черного тигра?! Тебе же уже все равно, тебя не станет. Раскрой мне этот секрет перед смертью. Раскрой, и я отправлю тебя к твоему мужу!

Я глотаю слезы, в горле стоит ком, который я не могу сглотнуть, становится нечем дышать. Двери комнаты резко раскрываются, в них влетает мужчина.

– Елена, пора заканчивать! Мои ребята сейчас сообщили, что твой муж направляется сюда. Он нас нашел! – Елена как будто не слышит его, продолжая смотреть мне в глаза. – Елена, нам надо уходить, пока не поздно! Ты слышишь меня? Надо заканчивать с этим, пока твой муж еще далеко и мы можем уйти! – Елена отпускает меня, медленно встает, поворачивается к мужчине, протягивает руку. Мужчина молча вытаскивает из-за пояса пистолет, отдает его Елене. Она берет, направляет его на меня, целится. Я смотрю в глаза своей смерти, не боюсь ее, я ждала этого.

– Ну что ты молчишь, мышка? Не хочешь открыть мне тайну? Так будь ты проклята, мышка! – Елена щелкает затвором.

Я зажмуриваю глаза. Ну вот и все, через несколько секунд мои мучения закончатся…

ГЛАВА 14

Роберт

Когда я был моложе, мои жизненные принципы были совершенно другими. Наверное, если бы в тот момент клуб, в который я вкладывал много сил и средств, сгорел, я бы вел себя совсем по-другому. Сейчас же осматриваю обугленные стены бывшего клуба в дневном свете, и мне становится смешно. Возможно, это нервный смех. Если бы кто-то сейчас увидел меня со стороны, он подумал бы, что я сумасшедший. Сумасшедший, который стоит посреди обгоревшего здания и смеется. Но мне плевать, кто и что может обо мне подумать. Я смеюсь, потому что это действительно смешно.

Когда я строил клуб, от меня сбежало три дизайнера и двое проектировщиков, потому что их идеи не совпадали с моими. Я был слишком придирчив и помешан на тотальном контроле их работы. И, наверное, то, что мой клуб сгорел, это их проклятие. А теперь клуба нет. Но мне все равно.