Сумасшедший декабрь

Алёна вылетает минут через десять и с видом мегеры надевает пальто и сапоги.

Молча спускаемся в лифте и доходим до стоянки. Щелкаю сигнализацией, открывая тачку, но Алёна под моим удивлённым взглядом пролетает мимо машины и несется на выход из комплекса.

— Алёна! — окрикиваю ее. — Не гони, сядь в машину.

Не реагирует, звонит в такси, вызывая машину.

Ну окей.

Качаю головой, сажусь в тачку. Дура. Мне так даже комфортнее. Немного придет в себя, сама позвонит.

***Доезжаю до места, паркую машину и звоню хозяину кафе.

Недоступен.

С одной стороны, напрягает. Не собираюсь я здесь работать, пропитываясь ванилью. А с другой стороны, будоражит. Я не намеревался здесь больше появляться… Не собирался…

И вот я вхожу в кафе через черный вход. Проход вновь забит коробками с продуктами, пахнет корицей и ванилью. Тепло. Слышу голос Кристины в раздевалке и облокачиваюсь на стену рядом, внаглую подслушивая.

— А где мы найдем такую сумму? — нервно спрашивает она. — Кредит тебе больше не дадут, — недовольная, но больше растерянная. Голос у нее мягкий, бархатный. Красивый. Сексуальный… Можно кончить, только слушая ее. — Ты сейчас серьёзно? — Тишина, слушает, что ей говорят в ответ. — Я не знаю, Юр, я подумаю… Это очень большая сумма. Если мы ее не выплатим… Юр, я очень пытаюсь тебя понять… Я подумаю. Мне работать надо, меня зовут, — скидывает звонок.

Лгунья.

Никто ее не зовет.

И кто это у нас такой душный Юра?

Муж?

Загоняет королеву в долги?

Мощусь.

Тишину разбавляет всхлип, заглядываю в раздевалку. Кристина стоит возле окна, обнимая себя руками, нервно покручивая телефон. Тихо прохожу внутрь, подхожу к ней, встаю за спиной. Глубоко вдыхаю. Пахнет от нее как-то особенно. Женщиной. Настоящей, сладкой, манящей женщиной. Волосы собраны вверх, обнажая шею и родинку за ушком. Эта родинка сводит меня с ума. Глубоко вдыхаю, и Кристина резко оборачивается, хватаясь за грудь. Дышит глубоко от испуга. Отступаю назад.

— Максим! — возмущается, скользя глазами по моему телу. — Не делай так больше! — такая строгая, почти топает ногой. Обходит меня.

Разворачиваюсь, снимаю куртку, опираясь бедрами на подоконник. Кристина снимает с вешалки свою сумку, роется в ней, вынимает влажные салфетки и небольшое зеркальце. Плакала. И внутри меня поднимается протест. Хочется копнуть в неё глубже и узнать причину слез. А еще больше съездить по морде тому, кто довел ее.

Пока она приводит себя в порядок, прикрываю глаза, пытаясь уговорить себя не ввязываться в это. В общем, не западать на королеву. Я хоть и сволочь, но разводить женщин на интрижку…

— Сколько тебе лет? — вопрос вырывается сам собой. Он возникает в моей голове, и я не замечаю, как озвучиваю его вслух.

— Тридцать два, — невесело кидает мне, пряча зеркальце в сумке.