Сумасшедший декабрь

Курю, еле удерживая сигарету в пальцах. Выкидываю окурок, сажусь в машину и херачу кулаком по рулю.

Получил по наглой морде?

Слишком самоуверен.

Открываю бардачок, роюсь и нахожу пакетик с остатками травки. Мне нужны обезболивающие, чтобы встряхнуться, мозг затуманить и уже не думать о королеве.

Забиваю косячок, поднимаю голову, смотрю в лобовое и вижу, как Кристина возвращается. Не верю своим глазам, зажмуриваюсь. Открываю глаза и понимаю, что не брежу. Она. Подходит к машине. Снимаю блок с дверей, открывает, садится. Какая-то потерянная, смотрит в лобовое на кружащий снег под фонарём.

— Где там твое Асти? — устало спрашивает она. Разворачиваюсь, достаю бутылку. Коробку с клубникой ставлю Кристине на колени. Молча открываю игристое вино. Лёгкий хлопок, откидываю пробку на панель.

— Извини, бокалов нет.

— Не страшно, — забирает у меня бутылку и делает несколько глотков из горлышка. Закашливается от газов, напиток немного разливается, стекая по ее подбородку.

Вот как мне прикажете сдержаться и не слизать с нее это игристое? Глубокий вдох. Смотрю, как она стирает вино и прикладывается еще.

— Закусывайте, Кристина Витальевна, — беру клубнику, подношу к ее губам, не ведётся, забирает, съедая ягоду. — Почему ты вернулась?

— Давай не будем, — отмахивается она и отдает мне бутылку. Забираю. Я не любитель игристых, но пью, делая маленький глоток только для того, чтобы таким образом коснуться ее губ. Между нами напряжение, оно потрескивает. Все потому, что я очень много хочу, но ничего пока не могу позволить. А Кристина в каком-то отчаянье. Переварила поведение мужа, и он уже не такой идеальный?

— Хочешь анекдот? — предлагаю я, чтобы разрядить обстановку. Кивает, забирая у меня бутылку. — Что объединяет собаку с близоруким гинекологом?

Молчит, задумываясь.

— Ну и что?

— И у него, и у нее мокрые носы.

Соображает, а потом распахивает глаза и смеётся, представляя картину.

— Пошляк, — слегка толкает меня в плечо. Усмехаюсь в ответ.

— Сколько лет твоей дочери?

— Пять.

— На тебя очень похожа.

Кивает, продолжая пить вино, словно специально напивается. Забираю у нее бутылку, отпиваю немного и держу у себя.

— За что тебя приговорили к принудительным работам? — спрашивает она, откусывая клубнику, на её губах остается шоколад. Закрываю глаза, потому что это невыносимо. Я не привык настолько сдерживать себя.

— Да так, если в двух словах: разбил морду майору полиции.

— Было за что? — распахивает свои красивые глаза.

— Было… — не договариваю. Там еще много чего. Но королеве знать необязательно.

— А почему именно в нашу кондитерскую? Не верю, что суд направил, — настроение у нее немного поднимается.

— А почему нет? — подбираю на панели музыку, негромко включаю. Чувствую себя пацаном.