Сын своего отца

Ровно с того момента, как полковник Коваль всучил ей первый бокал.

Дальше шел провал.

Но и того, что было до этого, хватит с лихвой.

Она не начинающая искательница приключений. А неразумная дура, сунувшаяся в логово к хищному зверю.

Ведь знала, что случится нечто нехорошее. Предчувствовала. Сколько раз Слава откладывала поездку? Сколько раз находила причину, тормозила себя? Но вспоминала обещание, данное дедушке, и собирала волю в кулак. Он взял с неё слово.

В семье Ставрисов слово нарушать не принято.

Слава долго готовилась. Даже уговорила помочь папу. Но больше настраивала себя.

Она же – библиотечная мышь. Такая же фантазерка, как и любимый дедушка. Ей бы книгу интересную найти, засесть с ней в кресло-качалку. Приготовить домашний лимонад, и чтобы никто Славу не беспокоил до того момента, пока она не перевернет последнюю страницу и не выдохнет от полученного удовольствия. Вот оно – счастье профессорской внучки.

Нет, конечно, ее тоже тянуло в дальние страны. А как не будет тянуть, когда дедушка с воодушевлением рассказывал про проклятых жрецов, исчезнувшие народы, про шаманские обряды? Георг Ставрис брал с собой внучку пару раз, но не в исследовательские экспедиции, а в обычные путешествия. Потом, когда Слава подросла, он почти перестал выезжать.

Но рассказывал о приключениях куда чаще.

И Слава росла, представляя себя на месте Лары Крофт. Только с годами поняла, что нет у неё той самой смелости, навыков и денег тоже. А куда в их время без денег? Это только в книгах и кино герои за вечер собрались и уже на утро летели над Атлантикой.

В реальной жизни всё сложнее.

Особенно, когда ты одна. Некому подсказать. Остановить. Дать совет.

Те же, кто пытается…

Она даже думать о них не хотела. О Толе в том числе.

Слава интуитивно заскребла ноготками по матрасу.

Наверное, пора открывать глаза и осматриваться. Но как же было страшно… Кто бы только знал! Вспоминая себя вчерашнюю, Слава с трудом верила, что это была она.

Безбашенная.

Прилетела к Наде, приехала на базу.

Встретилась с полковником…

При воспоминании о том, что с ней сделал Коваль – вернее, не так: что она позволила с собой сделать, – внутренности неприятно скрутило. Оставался ли шанс избежать принуждения? Наверное, да. Не наверное, а оставался! Надо было кричать, требовать оставить её в покое, царапаться и кусаться, в конце концов.

А она что? Чего испугалась?

Слава пыталась вспомнить свои эмоции и не могла. Она словно впала в ступор, когда Коваль прижал её к стене. В голове бились мысли о тюрьме и о тех ужасах, что могли с ней сделать за тюремными решетками.

Да-а-а, кто-то точно в детстве фильмов страшных пересмотрел.

Слава открыла глаза и посмотрела в потолок. Белый. Идеально белоснежный даже."

"Она всегда была романтической дурочкой, верящей в любовь.