Священный любовник

Ее слабость будила в нем сексуальное влечение, чертовски похожее на то настоящее, которое испытываешь без фальши и игры. Так ему удавалось возбуждаться, в то время как по коже бежали мурашки, словно он был укрыт покрывалом с червями.

— Останься в одежде, — сказала она резким голосом.

— Нет. — Он всегда раздевался, по своему желанию, а не подчиняясь ее требованию. Гордость требовала этого.

— Оставь одежду на себе, шлюха."

"— Нет. — Он расстегнул ремень и сдернул его с бедер, мягкая кожа рассекла воздух. Он безразлично бросил его на пол, как и рубашку.

— Одежда останется на… — Голос затих, потому что ее сила слабела.

В этом был, черт возьми, смысл.

Он намеренно обхватил себя рукой, потом расстегнул молнию и зажим, и почувствовал, как брюки в спешке упали на жесткий пол. Его эрекция стояла прямо и прекрасно подытоживала их отношения. Он был ужасно зол на нее, ненавидел себя и презирал тот факт, что Трэз снаружи наблюдал за всем этим.

Как результат — его каменно-твердый член блестел у головки.

Для симпатов путешествие в психические расстройства действовало лучше нашумевшего белья «Агент Провокатор», и только поэтому все работало.

Он мог дать ей это извращенное дерьмо. И кое-что еще. Она жаждала их сексуальных схваток. Секс у симпатов представлял собой вежливую шахматную партию с обменом телесными жидкостями в конце. Ей же нужен был примитивный трах, который могла дать только его вампирская сторона.

— Прикоснись к себе, — выдохнула она. — Прикоснись для меня.

Он не сделал то, о чем она просила. С рычаньем он сбросил свои мокасины и выступил из груды одежды. Двигаясь вперед, Рив знал, какую картину являет собой, весь твердый и огромный.

Он остановился посреди хижины, струящийся через окно луч лунного света окутывал его тело.

Было ненавистно признавать, но он также тосковал по этому порочному сумасшествию с ней. Это — единственный раз в жизни, когда он мог быть тем, кем являлся на самом деле, ему не нужно было лгать окружающим. Гадкая правда заключалась в том, что часть его нуждалась в этих больных, извращенных отношениях, и нечто большее, чем угроза для него и Хекс, заставляло его возвращаться сюда месяц за месяцем.

Он не знал, известно ли Принцессе о его слабости.

Он всегда осмотрительно хранил свои намерения, но никогда не узнаешь наверняка, какой компромат симпат имеет в запасе. Что, конечно, делало маневрирование более интересным, поскольку ставки в игре были высоки.

— Я подумал, что этой ночью мы начнем с маленького представления, — сказал он, отворачиваясь. Повернувшись к ней спиной, он начал доставлять себе удовольствие, взяв толстый член в широкую ладонь и поглаживая его.

— Скучно, — сказала она, затаив дыхание.

— Лгунья.