Священный любовник

Празднества растянутся на недели, а Фритц будет в продолжительном экстазе от особых трапез и церемоний.

Фьюри хорошо представлял себе это. Парадный вход будет украшен ярко-зелеными лентами, цвета клана Зи, и фиолетовыми — цвета, присущего семье Бэллы. Цветочные гирлянды развесят на каждой двери в доме, даже на уборных и шкафах, символизируя переход Наллы на эту сторону. В каминах целыми днями будут полыхать ароматные дрова — медленно горящие, обработанные поленья, дающие красное пламя в честь нового члена семьи

В начале двадцать четвертого часа с ее рождения, каждый домочадец подарит гордым родителям огромный бант из ткани фамильных цветов. Банты привяжут к колыбельке Наллы, в качестве обета заботиться о ней всю ее жизнь. К концу часа место, где лежит ее драгоценная головка, будет укрыто каскадом атласных лент, концы которых водопадом любви будут спадать на пол.

Наллу одарят бесценными украшениями, нарядят в бархат и будут укачивать в нежных руках. Ее будут лелеять за то чудо, которым она стала, ее рождение принесет радость в сердца тех, кто ждал ее появления с надеждой и страхом.

Да… Фьюри не знал, что привело его в общественный центр. Не знал, что помогло ему пройти через эту дверь и зайти в подвал. Что заставило остаться.

Но он знал, что, вернувшись в дом Ривенджа, он не сможет зайти внутрь.

Вместо этого, он сел на плетеное кресло на задней террасе, прямо под звездами. Он не думал ни о чем. И одновременно абсолютно обо всем.

В какой-то момент вышла Кормия и положила руку на его плечо, как делала всегда, когда чувствовала, что он уходил глубоко в себя. Он поцеловал ее в ладонь, она ответила поцелуем в губы и вернулась в дом, вероятнее всего, чтобы продолжить работу над чертежами для нового клуба Рива.

Ночь была тихой, и холод пробирал до костей. Ветер изредка налетал на верхушки деревьев, пожелтевшие листья шелестели так, будто им нравилось оказанное внимание.

В доме позади него, он мог слышать будущее. Избранные протягивали руки этому миру, познавали себя и эту сторону. Он так гордился ими, и считал себя Праймэйлом прежних традиций в том смысле, что был готов убивать, чтобы защитить женщин, сделать все ради них.

Но любовь к ним была отеческой. Его супружеская любовь принадлежала Кормии, ей одной.

Фьюри потер центр груди, позволяя времени бежать привычным ходом, позволяя ветру дуть с необходимой ему силой. Луна достигла вершины неба и начала опускаться. Кто-то в доме включил оперу. Кто-то сменил ее на хип-хоп, слава тебе Господи. Кто-то пошел в душ. Кто-то начал пылесосить. Снова.

Жизнь. Во всем своем земном великолепии.

И невозможно ею воспользоваться, сидя на заднице в тени… будь она, как сейчас, в действительности, или же метафорически, из-за плена во тьме зависимости от наркотиков.