Священный любовник

Как только эти слова проникли в его сознание, и он почувствовал себя слишком слабым для предстоящего путешествия, Фьюри дал обет безбрачия. Глядя на огромный блестящий диск луны в сине-черном небе, он поклялся Деве-Летописеце, что будет держаться подальше от всего, что могло бы отвлечь его от цели. Он будет чистым и сосредоточенным спасителем. Он станет героем, который вернет своего близнеца. Целителем, который воскресит свое печальное, запутавшееся в беспорядке семейство и вернет ему прежнее здоровье и красоту.

Он будет садовником.

Фьюри вернулся в настоящее, когда заговорил колдун: Но я был прав, ведь так? Твои родители почили рано и в полной нищете, твоего близнеца использовали как шлюху, а у тебя вообще непорядок с головой.

Я был прав, не так ли, напарник.

Фьюри опять сосредоточился на жуткой белизне Другой стороны. Этот мир был совершенен, порядок во всем, ни единого изъяна. Белые тюльпаны на белых стеблях цвели в клумбах вокруг зданий. Деревья росли строго по границе леса. Не виднелось ни одного сорняка.

Он задался вопросом, кто же косил газон, и у него возникло ощущение, будто трава, как и все окружающее здесь, была всегда неизменной.

Должно быть, это хорошо.

Глава 14

В это время в особняке Братства, Кормия в очередной раз посмотрела на часы на письменном столе. Джон Мэтью должен был прийти час назад, ведь они договорились о совместном просмотре фильма, и она надеялась, что с ним ничего не произошло.

Слоняясь из стороны в сторону, Кормия поняла, что сегодня комната давила на нее, была слишком тесна, хотя мебель была все та же, и кроме нее здесь никого не было.

Святая Дева-Летописеца, Кормию переполняла энергия.

Это была кровь Фьюри.

Она и сокрушительное, неудовлетворенное желание.

Девушка остановилась у окна, и приложила пальцы к губам, вспоминая его вкус, ощущения его тела в ее руках. Это был безумнейший порыв, восхитительный экстаз. Но почему он остановился? Этот вопрос так и вертелся в ее голове. Почему он не захотел дальнейшего развития? Да, его призвал медальон, но, будучи Праймэйлом, он мог диктовать свои условия. Он был силой расы, правителем Избранных, и по своему желанию мог игнорировать всех и вся.

На ум приходил лишь один ответ, и от него внутри все сжималось от боли.

Трудно сказать, что было хуже: он с Кормией и всеми ее сестрами, или же он ни с кем из них, потому что его сердце принадлежит другой.

Кормия вглядывалась в ночь, и ей казалось, что она сойдет с ума, если останется в своей комнате. Ее взгляд упал на бассейн с волнистой поверхностью. Нежные движения волн напоминали ей о глубоких ваннах на Другой Стороне, и как будто обещали мирную передышку от всех тревожных мыслей.