Свой с чужим лицом

Пехотинцы покидали машины, рассыпались вдоль дороги. Ответный огонь был открыт с опозданием. Немцы уже понесли большие потери. Шубин лежал за деревом, ловил в прицел перебегающие фигуры. В стане противника царила суматоха. Одни пятились назад, другие порывались наступать.

Офицер находился в кабине предпоследнего грузовика. Голосовыми связками его природа не обделила, но перекричать весь этот балаган он не мог, а вести солдат в бой лично почему-то не решался. Покрикивали младшие командиры. Весь личный состав уже покинул транспортные средства. Солдаты лежали в снегу, беспорядочно стреляли.

Партизан, лежавший слева от Шубина, совсем молодой паренек, вскрикнул и схватился за простреленный живот.

Остальные держались. Бил с фланга пулемет, ревел как самолет-истребитель Федор Ванин, опустошая диск.

Противник начал переходить к активным действиям. Солдаты встали и двинулись вперед. Со стороны поля велся непрерывный огонь. Пули буравили снег, сбивали кору с деревьев.

Снова кто-то вскрикнул, перевалился на спину.

– Держитесь, братцы! – прорычал Шубин. – Выстоим, немного осталось!"

"Зла уже не хватало на этих черепах.

Шубин вогнал в гнездо последний магазин, дернул затвор. Его группа несла потери, а противник приходил в чувство, начал давить. Солдаты поднялись, пошли в атаку. К смерти эсэсовцы относились философски. Раз фюрер приказал, значит, так надо.

Замолчал партизанский пулемет.

– Федор, ты жив? Почему не стреляешь? – прокричал Глеб.

– Да жив я! – ответил тот. – Только патроны кончились! Гришка, спишь? Тащи диски!

– А я рожу их тебе? – проорал Григорий. – На тебя, Федька, не напасешься! О будущем не думаешь!

Беззлобная ругань в исполнении близнецов в этот час звучала крайне мило.

Не выдержал бородатый партизан в колхозной телогрейке, стал отползать, за что подвергся жесткой критике со стороны Косаренко. Он застыл, начал шарить по карманам, извлек гранату РГД.

Немцы поднялись в полный рост, побежали. Слабый огонь уже не мог их остановить. Падали подстреленные солдаты, но остальные продолжали атаковать.

Наконец-то появились люди Прокопия Тарасовича. В тылу противника разгорелась стрельба, прокатилась вереница разрывов, вспыхнул замыкающий грузовик.

Немецкий пулеметчик лихорадочно разворачивал свою бандуру, но граната взорвалась между его ног, части туловища разлетелись. В рядах врага снова вспыхнуло замешательство. Метались по полю фигурки в черных шинелях, искали место, свободное от пуль. Улюлюкали люди вокруг Шубина.

– Поживем еще, товарищ лейтенант! – заявил Толик Иванчин.

Партизаны и красноармейцы приободрились, снова открыли огонь, валили солдат, по инерции бегущих вперед.