Свой с чужим лицом

Слесарев, уткнувшись глазами в пол, повествовал об эпюрах и полезных нагрузках, зачитывал формулы расчета балок, опор, пролетов, проводил сравнительный анализ материалов, представил методику проверки на сдвиг, смещение, кратко изложил основы техпроцесса. Это уже напоминало безумие.

Мухавец подробно описал ветлечебницу при конезаводе, перечислил ряд лошадиных болезней, о которых простым смертным знать совершенно незачем. Он назвал породы, которые разводились на предприятии, упоминал левады, паддоки, денники, вспоминал фамилии людей, ответственных за ветеринарную клинику, манеж, шорную мастерскую, конюшни для кобыл и жеребцов-производителей.

Украдкой ухмылялись Карабаш и Краев, сочувственно поглядывали на командира. Помрачнел Прокопий Тарасович, расстроенно вздыхал комиссар.

Да, эти трое мужчин разбирались в своих профессиях. Вряд ли кто-то из них занимал должность начальника штаба стрелковой дивизии. Но что-то тут было не так. Глеб чувствовал это каждой клеточкой своего тела.

Предатель не всегда был начальником штаба. У него были детство и юность. Первая профессия предателя могла не иметь отношения к военному делу.

Он имел знакомых, друзей, родственников, а главное – время подумать."

"– Объясните наконец, что происходит! – Хлебников приободрился, с вызовом посмотрел на Шубина. – Мы удовлетворили ваше любопытство, товарищи? Можем получить обратно свое оружие и продолжить борьбу с оккупантами?

– Боюсь, что нет, Вениамин Георгиевич, – ответил лейтенант и вздохнул. – Оккупантам придется подождать. Все, что вы рассказали, звучит правдоподобно. Однако у меня сохраняется мнение, что один из вас врет. Поэтому мы вынуждены вас изолировать.

Мера временная, не стоит переживать. Если вы ни в чем не виноваты, то не о чем и тревожиться.

Он опять следил за лицами этих людей. Ситуация донельзя глупая, хоть смейся. Слесарев машинально ковырял заплату на ватных штанах. Хлебников беспомощно развел руками, начал бормотать, что будет жаловаться во всевозможные инстанции и обязательно добьется справедливости. Мухавец начал рискованно шутить про тридцать седьмой год, и комиссар Навроцкий тут же насторожился. Мухавец поперхнулся, уткнулся в пол.

– Прокопий Тарасович, поместите этих людей под стражу, – сказал Шубин.

 – Это не арест. Будем считать, что они задержаны до выяснения обстоятельств. Часовых проинструктируйте особо. Если что-то случится, они будут отвечать головой.

Задержанные по одному вышли из сруба, стали переругиваться с партизанами.

– Есть мнения, товарищи? – поинтересовался Шубин.

Командир отряда озадаченно почесал шрам на лысине и ответил:

– Вроде гладко чешут, товарищ Шубин. Хотя кто их знает, мутные они, не наши. В каждом из них некая червоточинка имеется.