Тайная любовь моего мужа

– Кира…

Его глаза блестели от слез, от боли, в них светилась единственная мольба: не гони…

Но во мне самой сейчас было слишком много собственной боли, чтобы быть в силах видеть чужую…

– Пожалуйста… уйди…

Тело снова сотрясла дрожь. Видя это, Леша не стал спорить. Губы его разомкнулись, произнося безмолвные слова, которые так просто было угадать, даже не слыша…

Я проводила его взглядом, только теперь заметив у самого порога Костю.

Он коротко кивнул, давая знать, что все понимает…

Как это было всегда.

– Я тоже пойду. Отдыхай… Кира.

Казалось, он хотел сказать что-то иное, но одернул себя, загоняя все в привычные нам обоим рамки…

Меня вдруг накрыла паника. Все существо потянулось к нему в поисках тепла и поддержки – всего того, что он так бескорыстно годами мне отдавал…

Захотелось отчаянно выкрикнуть: стой! Не уходи! Мне так страшно оставаться тут одной, с этой болью и чувством вины… Я так боюсь не выдержать, так боюсь…

Собственных чувств.

Но с губ сорвался лишь задушенный звук, который он не услышал."

"Дверь за ним закрылась, и мне не осталось ничего иного, кроме как сказать себе…

Так правильно.

Глава 46

Дни в больнице тянулись однообразно и вяло. Я едва сознавала, где заканчивался один день и начинался другой. В том состоянии, в которое я погрузилась, не существовало ничего: ни времени, ни погоды за окном, ни малейших красок.

Все вокруг казалось черно-белым, унылым, безжизненным. Таким же, как я сама.

Рядом со мной, по мере возможности, всегда кто-то был. Люди сменяли друг друга, как картинки в бесцветном калейдоскопе, а я едва сознавала, что вообще происходит.

Возвращение домой не принесло облегчения. Те же стены, тот же потолок… Та же непроходящая боль внутри.

Я пыталась мыслить трезво. Пыталась понять, почему потеря ребенка, которого даже не планировала, забрала у меня остатки жизненных сил, оставив лишь бледную телесную оболочку.

И стало ясно: я переживала сейчас не только этот выкидыш. Я проживала внутри себя все, чему не дала выхода несколько недель назад. Вся боль, что копилась во мне с того момента, как стало известно об измене Леши, теперь навалилась в стократном размере. Все невыплаканные слезы, которые решительно себе запретила, сейчас лились без спроса и остановить это было попросту невозможно.

Я оплакивала все, что перенесла, все, что потеряла. Свой брак, свою жизнь, свою любовь, своего нерожденного ребенка.

Я так долго была сильной, что теперь сил во мне не осталось вовсе.

И все же я пыталась. Несколько раз поднималась с кровати, порываясь приготовить что-нибудь или прибраться, хотя мои возможности были ограничены в связи со сломанной кистью; и каждый раз меня снова укладывали в кровать со словами, что обо всем позаботятся…

Дома всегда кто-то был, помимо детей.