Танцы марионеток

Вчитавшись в начало второй главы «Амулета и короны», Вася по мелким деталям, переданным с фотографической точностью, узнал их общего приятеля, известного журналиста, человека едкого и склочного, – в книге он стал монахом. От точности подобранного журналисту образа у Василия брови полезли на лоб: он никогда не предполагал в Ленке такой наблюдательности. Но журналист и в самом деле был аскетом, хотя заметить это могли только близкие ему люди.

Ковригин почти протрезвел. Листая страницы, он выискивал новых персонажей и безошибочно опознал еще пятерых, причем далеко не всех по описанию внешности. Лене удавалось так точно схватить ключевые черты характера, что в паре случаев Вася догадался о прототипах по репликам героев – правда, это относилось только к последним книгам, действие которых разворачивалось в современной России.

– Вот, значит, что у нас делается… – пробормотал он, покачав головой. – Ну, Ленка, ты молодец!

Однако состояние подъема и веселья от своего открытия вскоре сменилось в нем прежней мрачностью. «Ну и что такого в твоем открытии, что приблизило бы тебя к объяснению? – спросил себя Ковригин. – Если бы ты не напился, толстая жирная свинья, то на трезвую голову куда быстрее вспомнил бы о том, что в интервью она сама об этом говорила. Тоже мне, открыл Америку – оказывается, бывают писатели, которые умеют не только выдумывать героев, но и подбирать уже готовеньких!»

Он вспомнил предположение о том, что Дубровина случайно описала чью-то тайну и поплатилась за это. Если раньше оно казалось ему абсурдным, то теперь при ближайшем рассмотрении Ковригин понял, что скептицизм его был напрасен. «Почему бы и нет?.. Почему бы и нет! При ее наблюдательности вполне могла подглядеть что-то такое, чего остальные не заметили, а прочитавший узнал себя и очень расстроился». Что ж, это казалось вероятным. Но в таком случае искать, очевидно, следует что-то, связанное с преступлением.

Охваченный новой волной возбуждения, Ковригин сгреб к себе все книги и достал из ящика тетрадь. Он листал романы, выписывал одного за другим действующих лиц и пытался примерить к ним маску жертвы либо преступника. Затем спохватился, что тайну можно толковать в куда более широком смысле, и стал просматривать текст внимательнее, надеясь обнаружить зацепку в любых отрицательных поступках героев.

Но его ждало разочарование. Герои и впрямь совершали плохие поступки, они убивали, крали, похищали детей, но оставались лишь бумажными фигурками, скачущими по вышитой ткани истории Лены Дубровиной. Озарение, которого самонадеянно ждал Ковригин, не приходило к нему, и он начал злиться.