Тебе не сбежать от меня

— Ты еще получишь большой толстый член сегодня по самую маковку, — говорит он, и у меня от этой откровенного озвучивания его планов внутри все сладко сжимается. — Но я не знал, что с тобой надо как с целочкой, ты такая тесная. Дай время своей писе осознать, что ей грозит.

Закусываю губу, смущенная его словами и тем, что он меня раскусил.

А Кирилл продолжает свои хлопоты.

Он ставит чайник на огонь. Удивительно, я так привыкла к электрическим чайникам, что обычный меня гипнотизирует и навевает ностальгические воспоминания.

— Бывает надолго пропадает электричество, — поясняет Кирилл.

— И ты тут все равно живешь? Ты кто? Лесник? Егерь?

И саму берут сомнения. Не знаю, сколько получают егеря, но тачка, припаркованная во дворе, скорее всего им не по карману.

И тут же спохватываюсь и прикусываю язык.

— Можешь не отвечать!

Я же обещала себе ничего у него не спрашивать, не создавать образ и не строить иллюзий.

— Я в этом доме иногда отдыхаю, — обтекаемо отвечает он, и я испытываю смешанное чувство облегчения и раздражения.

Облегчения, что ничего лишнего, способного сделать образ Кирилла более привлекательным, я не узнаю, ну и раздражения по этому же поводу. Что с меня взять. Женщина.

А бородатая зараза достает из шкафчика с глумливой ухмылкой вазочку с медом. Божечки, огромный бородатый мужик, который пьет травяные чаи и ест мед — это так мило!

Я смотрю на то, как Кирилл накрывает на стол к чаю, и во мне, и так раздразненной, просыпается совершенно дикое сексуальное желание. Он не делает ничего особенного, просто проявляет гостеприимство. Автоматически. Но я вспоминаю, что Краснов, даже когда я болела, ни разу не сделал мне чай, не то, что не сходил в магазин, и меня накрывает темна густая волна. Наверно, что-то подобное испытывают мужики, которые заводятся, когда видят, как их женщина готовит борщ."

"Кирилл, словно чувствуя изменения моего настроя, тут же оглядывается на меня. Черты его лица заостряются, играют желваки на щеках.

— Катюша, — хрипло предупреждает он.

Я пытаюсь делать невинный вид, но у меня тяжело и провокационно вздымается грудь под футболкой, да и в глазах, скорее всего, горит похоть.

— Катя, — звучит уже угрожающе, как будто я не сижу, сложив руки на столе, а грязно его домогаюсь.

— Милая, ты нарываешься.

Я всего лишь разглядываю доступное моим глазам тело. И оно мне нравится. Что я могу с этим поделать?

Но когда мой взор опускается на внушительную выпуклость на шортах, и я непроизвольно облизываю губы, Кирилл со звяканьем швыряет в раковину чайную ложку, которой только что засыпал заварку, и в мгновение ока нависает надо мной.

— Катенька, я предупреждал. Не надо меня провоцировать. Мне, конечно, хочется еще раз послушать, как ты кричишь, но и наказать тебя тоже надо.