Тот, кто назначен судьбой

Оба подтянутые, гибкие, спортивные, с прекрасными фигурами, так подходившими друг другу, они испытывали сильнейшее притяжение и хотели друг друга гораздо больше, чем могли предположить.

И самое главное: это их совпадение оказалось поразительным – словно они пели телами и душами бесподобный чистейший дуэт, – слышали друг друга абсолютно, отвечали и переплетали каждый свою партию, сотворяя нечто невыразимо прекрасное.

Тимофей понятие не имел, даже предположить не мог, что физическая близость с женщиной может быть настолько потрясающей, а кроме обыкновенного плотского желания и симпатии ты испытываешь к ней влюбленность, влечение всем существом и какие-то иные чувства.

Он переживал нечто близкое к благоговению, когда наконец смог ласкать ее грудь, сводившую его с ума своей недоступностью все эти дни, и поражался, видя ее невероятный искренний отклик на каждую его ласку, на каждый поцелуй.

Ничего подобного Саргин за всю свою жизнь не переживал и не испытывал в постели, потому что четко соблюдал одно свое железное жизненное правило – никаких чувств, кроме желания, симпатии и благодарности за хорошо проведенное время, с женщинами себе не позволять.

Да и не было такой женщины, которая могла бы вызвать в нем влюбленность или нечто большее, чем обычное сексуальное влечение, слишком хорошо он разбирался в людях и их мотивах. Не было. До встречи со Степанидой.

А тут он недоглядел и не поберегся!

И то, что происходило сейчас с ним, с ними, между ними, потрясло его – это другой уровень чувствования, другой какой-то, совершенно иной секс, который и назвать-то таким эпитетом невозможно, другие ощущения, эмоции – и он позволил себе насладиться ими и пережить их сполна! И брал ее то неистово и мощно, то нежно и медленно, переживая нечто невероятное, в конце испытав такой оргазм, от силы ощущения которого Тимофей прижал Стешку к себе и поцеловал совершенно неистово, расплющивая ее губы своим ртом и чувствуя, как в его горле вибрирует ее победный крик.

– Какое великое, бездонное, втягивающее в себя небо, – шепотом сказала Степанида, глядя в окно над кроватью.

– Тебе надо отдыхать и спать, – лениво заметил Тимофей, не открывая глаз.

– Не хочется, – призналась она.

 – У меня до сих пор все дрожит внутри от потрясения.

– У меня тоже, – без смущения и привычной скрытности ответил он.

Открыл все-таки глаза, передвинулся на кровати, приподняв и устроив Степаниду таким образом, чтобы она лежала на его животе, а ему было видно ее лицо.

– Совсем спать не хочешь? – переспросил Тимофей.

– Совсем, хотя чертовски устала, даже шевелиться не могу.

– Я давно хотел тебя спросить. Когда у тебя была высокая температура, ты в бреду почему-то звала папу, а не маму.