Тот, кто назначен судьбой

Хоть его и мутузили нещадно ногами те козлы, но душегрейка овечья – она как броня, честное слово, из кондовой такой, задубленной кожи, да еще мехом плотным внутрь, вот и сработала как амортизатор, глуша силу удара и в реке уберегла от несильных ушибов, хотя все тело в наливающихся синяках и порезах.

Так, что еще: левая рука сломана, правая – кость выскочила из плечевого сустава, вправил. Правая нога переломана в нескольких местах, левая вроде ничего. Перетянул плотно грудную клетку пострадавшего его же рубахой, побродил уже в полной темноте с фонариком по берегу, нашел подходящие деревяшки, сделал временные лубки на руке и ноге и привязал разорванной на полоски майкой.

Сделал парочку уколов из запаса, который всегда брал с собой в поездки, зная, что прав Славин – к нему и мужикам его профессии и на самом деле частенько притягивает ситуации, в которых требуется помощь разного рода, в том числе и медицинская. Так что кое-что из рабочего полевого арсенала Тимофей имел с собой всегда. Вот пригодилось, и еще неизвестно, что впереди.

Укутал Куликова в термоодеяло, достал второе и обмотал ему ноги, а сверху укрыл сухой курткой Степаниды.

Надо же – хмыкнул и покачал головой – Степанида! И дадут же такое имечко человеку. Кто только придумал? Правда, Стеша клево звучит и идет ей, пожалуй, можно и еще что-нибудь придумать сокращенное от Степаниды.

Он сварил себе кашу из найденной у Куликова разбухшей пшеничной крупы в пакете, набравшей воды во время «сплава» – ничего, так даже лучше, быстрей сварится, добавил в нее курагу и топленое масло, это уже из запасов Степаниды, и наварил побольше, чтобы и на утро осталось для них двоих.

Поел с удовольствием, проверил старика, прослушал пульс, потрогал лоб, вроде без температуры. Развесил все мокрые вещи вокруг костра. А на двух воткнутых в землю палках пристроил туристические ботинки девушки, полностью расшнуровав и вывернув язычки. Высохнут.

Расстелил возле Михаила Евгеньевича свой спальник, снял разгрузку, положил под голову рюкзак, рядом с рукой пистолет, укрылся своей ветровкой и улегся спать в тепле и в возможном уюте, в данных условиях, разумеется.

Ночью пошел обещанный дождь. В дыру наверху практически вода не заливалась, ибо сделал ее Саргин грамотно – наискось, а вот на стыках полиэтилена и плаща просачивалась влага, но текла по бокам, не затрагивая ни сохнущих вещей, ни спальных мест.

Тимофей спал привычно вполглаза. Пару раз дядя Миша приходил в себя, что-то говорил, стонал и снова впадал в беспамятство. Саргин его проверял, укутывал, когда он раскрывался, подкидывал в костер дрова и снова ложился отдыхать.