Цветок виселицы

Ее огненные волосы горели в лучах вечернего солнца, желтые глаза сверкали, как начищенная медь, на пунцовых губах играла улыбка, поблескивали белоснежные зубы.

Прекраснее быть просто невозможно, подумал Дан.

Но в тот день в облике Ингрид появилось что-то новое. Какая-то особая стать и гордость. Дан вдруг подумал, что так должна выглядеть женщина, сумевшая завоевать того, кого любит.

Только какое отношение это имеет к Ингрид? Разве ей нужно прилагать усилия для того, чтобы завоевывать мужчин? Им достаточно одного ее взгляда, и они сами упадут к ее ногам.

— Чему ты радуешься? — мрачно спросил он.

— Есть причины, — с дерзкой улыбкой ответила Ингрид. — Теперь я сильна! Непобедима! Бессмертна!

Потом торжествующее выражение на ее лице сменилось растерянностью.

— Почти, — тихо добавила она.

— Чего же тебе не хватает? — насмешливо спросил он.

Сияющие глаза Ингрид словно подернулись дымкой.

— Не знаю, — задумчиво проговорила она и вдруг, спохватившись, сказала: — Я поеду с тобой!

— Не поедешь!

— Я нужна тебе!

Дан, развернув лошадь, встал поперек дороги.

— Что это у тебя там приторочено к седлу? Ты поглаживаешь свою поклажу, словно это сокровище.

— Так и есть!

— Что же это?

— Тебя не касается! Уступи мне дорогу или я превращу тебя в лягушку, которая влюбилась в корову и страдает оттого, что ей до нее не дотянуться.

Дан невольно улыбнулся.

— Не выйдет.

— Хочешь убедиться? — Глаза Ингрид превратились в две узкие щелки.

— Хватит меня запугивать! Марш домой к матери!

Некоторое время они еще препирались, горячась все больше.

И все-таки поехали дальше. На север…

— Я слышала, ты собираешься жениться? — спросила Ингрид вкрадчивым голосом женщины, одержавшей победу.

— Да, когда вернусь. — Голос Дана звучал мрачно.

— Она хорошенькая?

— Не знаю. Меня устраивает. — Маделейн вдруг представилась ему бледной, невзрачной барышней, а ведь раньше он считал ее вполне привлекательной.

— Разве ты не влюблен в нее?

— Влюблен? Нет… — Дан поморщился. — Даже не знаю, что это значит. Игра для незрелых людей, которые выставляют себя на посмешище.

Ингрид удовлетворенно хмыкнула.

— Я тоже так думаю. Мужчины и впрямь очень смешны, когда распускают хвосты, словно павлины.

— Перед тобой, небось, многие распускали хвосты?

— Бывало, не скрою.

— Говорят, ты тоже выходишь замуж?

Ингрид пожала плечами.

— Выйду, когда захочу.

— Вот как? И как же зовут твоего жениха?

— Тур Эгиль Фредерик Севед Франке.

— Господи, что за имя! Кто он? Крестьянин?"

"— Нет. Офицер и младший сын помещика. Ему не светит получить усадьбу, вот он и решил жениться на мне ради Гростенсхольма.

— Так я и поверил, что только ради Гростенсхольма!

— А ты милый! — Ингрид кокетливо посмотрела на него.

— Глупая!

Ингрид рассмеялась.