Музыкальный приворот

Глава Журавлей мог даже заставить дочерей, сына и жену отправиться в зоопарк, музей или в театр — для «духовного обогащения». А в конце такого вечера в гости обычно приглашались другие родственники, чтобы в тесном кругу провести с ними праздничный ужин.

Пропускать семейный день дядя Витя категорически запрещал и создал для свободолюбивых домочадцев прекрасную мотивацию: не подчиняешься его, дяди-Витиной воле, остаешься на неделю без наличных и карточек. Действовало это безотказно — вон как Нинка волнуется, даже про вчерашний день ничего не спрашивает, да и сама не рассказывает.

Когда я, отчаянно зевая, вышла в коридор вслед за Нинкой, она уже успела расчесаться, подкрасить слегка потрескавшиеся губы моей помадой (для этого она задрала голову вверх, чтобы смотреться в зеркальный потолок), а также найти мое прошлогоднее пальто, подаренное мне ею же самой.

— Копуша, — проговорила она, — и соня.

Я прислонилась к стене, наблюдая за манипуляциями Нинки.

— А ты алкашка.

Оглянувшись, Журавль немного поразглядывала меня и без обиняков выдала:

— Кожа бледная. Взгляд тусклый. И синяки под глазами у тебя здоровые.

Ты такая хилая, Катя. Всего лишь один раз в ночной клуб сходила, а смотришься теперь так ужасно, как иные после трехдневного запоя не выглядят.

— Ну, спасибо тебе, — в свою очередь я попыталась найти изъяны на ее ухоженном лице и с неудовольствием заметила, что для меня это невыполнимая миссия.

— Я это говорю для того, чтобы ты начала ухаживать за собой, — раздраженно отреагировала Нинка.

Я решила оставить эти ее слова без внимания и принялась делать вид, что рассматриваю маленькую картину Томаса, на которой изображены три красные акулы в бронежилетах, над которыми летают странные птицы, напоминающие уток с металлическими перьями.

Утки усердно гадили на прямоходящих акул, а те, не замечая этого безобразия, уставились вдаль — на довольную рожу пингвина со змеиным хвостом, который нанизывал на копье бедных рыбок. Тут была целая куча маленьких интересных деталей, а само произведение называлось «Дружба народов». Большая копия этой картины висела сначала на международной выставке в парижском Музее современного искусства, а теперь находится в частной коллекции одного итальянского миллионера, на свою беду посетившего эту выставку. Папа хвастался, что этот Томмазини (такая фамилия у этого богатого дядьки) буквально влюбился в его творчество и отвалил за оригинал «Дружбы народов» нехилую сумму. Только мой родственник решил, как любит говорить Нинка, «шикануть» и отдал большую часть в благотворительную организацию. Справедливости ради стоит заметить, что поступил так не только он один — большинство его коллег тоже оказались щедрыми людьми.