Наша навсегда

— Вы езжайте, а я тут побуду, — решаю я, — хочется чуть-чуть пройтись, проветриться…

Иван стоит пару секунд в раздумьях, потом осматривается, словно ищет, откуда может выпрыгнуть опасность, но старая хрущевка до такой степени безобидна и скучна, что даже младенцу ясно: никакой тут опасности не было и быть не может.

Разве что опасность умереть со скуки или покрыться мхом.

— Я вон там, на лавочке, посижу, подожду, пока… ваш товарищ выйдет, — говорю я.

Иван кивает, снова осматривает периметр, а затем садится в машину и уезжает.

А я в самом деле иду к лавочке на детской площадке.

Сейчас тут никого нет, малыши все в саду или на дневном сне.

Я сажусь на лавочку, откидываюсь на ее ветхую спинку и прикрываю глаза.

Ищу в себе что-то похожее на ностальгию. Это же двор моего детства… Я же должна испытывать какие-то эмоции по этому поводу?

Хоть что-то?

Не все в моем детстве было плохо. Много и веселых, хороших моментов имелось.

Но они почему-то не вспоминаются. И никакого щемящего чувства нет и в помине.

Наверно, я слишком сильно хотела отсюда вырваться когда-то… Вот и перегорело все.

Этот двор, этот дом, квартира, люди, живущие здесь… Все это уже не мое. И не оставило никакого следа в душе.

Наверно, это и хорошо…

— Василиса? — знакомый голос заставляет меня встрепенуться и открыть глаза, — какая встреча!

64

Этот голос, тихий, с проникновенными, мягкими нотами, мне во сне иногда снился. В кошмарах.

Смотрю на брата Игоря, вообще не поменявшегося за эти пять лет, и думаю о том, что я — редкая дура, с чего-то решившая, что двор моего детства — вполне безопасное место. Настолько меня растормозило нахождение здесь, что заглушились базовые инстинкты.

Один из них сейчас экстренно воскрес и требует уносить ноги.

Но у меня, кроме инстинктов, еще и голос разума имеется. И вот он-то и оставляет сидеть на месте. Да еще и заставляет держать лицо, делая его нарочито равнодушным, спокойным.

Киваю.

Брат Игорь, понимая, что я не собираюсь вставать, как делают обычно в общине, приветствуя своего лидера, чуть заметно кривит губы, а затем присаживается рядом на лавочку!

Да что ему надо от меня?

Инстинктивно хочется отодвинуться, и в этот раз я себя не сдерживаю. Демонстративно отсаживаюсь дальше.

— Как у тебя дела? — начинает разговор брат Игорь.

— Нормально, — холодно отвечаю я, — вы что-то хотели?

— Да, — кивает он, скорбно склоняет голову, — прими мои соболезнования… Сестра Лариса была хорошей, честной и праведной… Жаль, что в таком сложном моменте она осталась без помощи…

Это он так на меня намекает, что ли?

Всю мою неловкость смывает волной гнева. Тварь, вот ведь тварь!

Встаю, не желая больше делить в этим человеком лавку.