Наша навсегда

Всем телом, мощно так получается у него, угрожающе. И я, несмотря на то, что вполне уже пришла в себя и даже проработала стратегию дальнейшего поведения, напрягаюсь.

Хищник.

И был хищник, а теперь еще и заматерел. Поднабрал массы, опыта, наглости. Жесткости. Жестокости."

"Все это чудным коктейлем перемешивается в его глазах, обжигает. И, будь я чуть подурнее, повлюбленней и попроще, то обожглась бы с радостью. Сколько у него таких было, бабочек, с наслаждением сгорающих в этом безумном огне? Сколько их было, пока он мне лапшу на уши вешал? Сколько потом, после того, как я сбежала из города? А сейчас сколько?

Думать об этом не больно. Уже нет.

Пять лет назад я сгорела, похоже, полностью.

И теперь отвечаю на его тяжелый жесткий взгляд спокойно. Не горят больше мои глаза, одни угли остались.

Нужны тебе угли, Лис?

Не боишься запачкаться?

— Изменилась, малышка.

Он упорно называет меня “малышкой”, словно не случилось ничего. Зачем? Сам же обозначил новые наши отношения, их уровень.

“Выебать, а потом разговаривать”.

Чудесно же.

И, главное, моего согласия не требуется.

— И ты, — ровно отвечаю я, не ведясь на провокацию. Раньше бы спросила, в какую сторону перемены. Сейчас мне пофиг. Тем более, что и без того в курсе, в какую. В плохую.

Он смотрит, долго-долго, пальцы чуть заметно подрагивают, словно сдерживается, чтоб не дотронуться. Не прижать к себе, не поцеловать, как когда-то давно, когда мы никак расстаться не могли, все целовались и тискались в машине. И они, два моих безумных парня, вырывали меня друг у друга, чтоб получить свой кусочек кайфа.

Обжигает внутри мышечной сладкой памятью.

Хочется зажмуриться, но…

Может, этого он и ждет?

Не дождется.

— Пошли. — Наконец, после долгого молчания, приказывает Лис и выходит из машины.

Открывает мне дверь, подает руку.

Не принимаю, выхожу сама, становлюсь напротив.

— Что дальше? — спрашиваю сухо, не отводя взгляда.

— Дальше? — жестко усмехается он, — программу я тебе обозначил.

— А потом? — продолжаю я.

— А потом… — он тянет ко мне ладонь, сграбастывает на затылке за основание хвоста, подтаскивает ближе к себе, заставляя запрокинуть голову в позе покорности. Подчинения. — А потом еще раз выебу. И еще. Пока не успокоюсь.

— Так себе план, — шепчу я прямо в склоненные ко мне губы, задыхаясь от их близости, — мне не нравится.

— А мне похуй, малышка, — так же тихо шепчет Лис, — похуй.

Он склоняется еще ниже, ведет сухими губами по моим, жадно дыша, не целуя, а только обозначая, трогая.

— Тогда ты меня потом лучше в окно выкинь, Лис, — мне трудно говорить, трудно соображать, когда он такое делает. Флешбеки нашего общего прошлого, словно фейерверки, загораются и рвутся в мозгу, мешая думать.