Наша навсегда

— Вася… — шепот мурашками по коже, будоражаще и нежно, — маленькая…

— Я… — все же пытаюсь сказать я, не в силах молчать, — я…

— Не плачь, маленькая…

Руки смыкаются сильнее, меня протаскивает по мощному телу вверх, вдоволь насыщая телесными, чисто тактильными ощущениями. Я, словно кошка, трусь всей поверхностью кожи, всеми доступными мне рецепторами, о свой центр вселенной.

— Понимаешь… — бормочу я, внезапно оказываясь лицом к лицу с Камнем, близко-близко, жадно изучаю каждую черту лица, каждую морщинку, которых раньше не было, — понимаешь… Я не знала… Не знала!

— Тихо… Тихо, маленькая… Тигр, мы пойдем.

— Ага… Не жести там, Камень.

— Разберусь. Мара, пока, Михо, крестный завтра машинку принесет.

Все эти слова — снова фоном.

Я их слышу.

И даже понимаю.

Но вообще ничего в душе не трогается.

Наверно, это ужасно, вот так покидать гостеприимный дом.

Наверно, это неправильно, особенно на глазах у малыша, так цепляться за мужчину, за его крестного, как я понимаю…

Но у меня сейчас этих понятий просто нет в ориентирах.

У меня — чисто животное: ощущение родного горячего тела под ладонями, запах, забивающий все рецепторы, заставляющий их сойти с ума, голос, хрипловатый, спокойный, тот, который нужен, так нужен! Взгляд, внимательный, черный-черный.

Я ощущаю себя не человеком.

Человеком бы я себе такого не позволила.

Я настолько отпустила себя сейчас, что самой страшно.

И в то же время до ликования счастливо.

Я была такой дурой только что, когда всерьез хотела не встречаться. Уехать.

Как бы я смогла это сделать?

Никак.

Никак!

Я трусь носом о мощную шею Лешки, пока он несет меня по лестнице подъезда вниз. Полностью отдавая себя в эту черную, всепоглощающую власть. И такое освобождение от этого чувствую.

Веду губами, позволяя себе все, жадно собирая дрожь мощного тела — реакцию на мои неосмотрительные действия.

— Маленькая… — слышу я предупреждающий измученный хрип, — не надо так… Я же не железный…

Я знаю! Знаю! Ты — живой! И мне невероятно хочется это почувствовать. Снова. Живой. И меня делаешь живой.

Боже, какая я, оказывается, все это время неживая была!

Страшно осознавать, что это может прекратиться. Контраст оглушает.

И я снова и снова тянусь губами, вожу ими по шее, наслаждаясь вкусом, запахом, облизываясь и чуть ли не урча.

И с восторгом отмечая, что объятия Лешки становятся все крепче и крепче, а сам он каменеет в буквальном смысле.

— Маленькая… Не надо так… Я не довезу тебя… Не донесу даже…

Да если бы я могла тормознуть, боже! Если бы!

Дверь подъезда, темнота улицы, замкнутое пространство машины.

Заднее сиденье.

Я скольжу спиной по гладкой коже и вижу перед собой только его: глаза, губы, огромная черная тень, полностью укрывающая меня.

Я в безопасности.