Ты всё ещё моя (СИ)

– Блядь… Господи… Сейчас я хочу просто, на хрен, сдохнуть… На хрен… Боже… Как это пережить? Как?!

– Артем…

– Я кричал так же, как и ты. Тогда. Сразу после больницы, – выталкивает Чарушин ломающимся и крайне осипшим голосом. – Я рыдал, как пацан, Лиза. А после бухал. Неделями. Выплывал и снова срывался. Думал, не оправлюсь никогда.

– Боже, Артем…

– Знаешь, как я тебя тогда любил? Люто.

– Я тебя тоже! Поверь же!

Но он будто не слышит.

Продолжает гнуть свою линию:

– Знаешь, как люблю в настоящем?

– Как?

– Еще яростнее.

– Я тебя тоже!!!

– Знаешь, что я хочу сделать прямо сейчас?

– Что?

– Убить твою мать!

– Не надо, Артем…

Он вдруг выпускает меня из своих объятий и отворачивается. Вижу, как роняет в ладони лицо. Плечи мощно содрогаются.

Я не решаюсь приблизиться. Замираю, позволяя ему умирать.

Я просто… Я боюсь к нему прикоснуться. Боюсь сделать еще больнее. В это мгновение он выглядит так же, как я себя ощущала, когда исповедовалась и кричала. Как открытая рана. Открытая, воспаленная и горячечная.

Шагаю, наконец. Касаюсь ладонью напряженного плеча. Пытаюсь заставить обернуться, но Чарушин не поддается. Тогда я просто прижимаюсь к его спине и обнимаю руками. Его грудь с такой мощью и резкостью раздувается, что мне попросту становится больно."

"– Повернись ко мне, пожалуйста… – шепчу и плачу. – Пожалуйста, Тём… Давай вместе… Тём… Чарушин мой…

Оборот, который он, в конце концов, совершает, такой крутой, что, кажется, разгромим стекла душевой.

Артем обхватывает меня руками и в какой-то момент приподнимает. Отрываюсь от кафеля. Закидываю на него ноги. Обволакиваю, как могу сильно. А он… Простонав, Чарушин, вдруг бросается покрывать быстрыми поцелуями мои плечи, шею, лицо.

– Прости меня… Прости, пожалуйста… – бомбит и задыхается.

– За что?

– За все, Лиза… Есть за что! – продолжает целовать.

А я содрогаюсь. Покрываюсь с ног до головы мурашками.

– Перестань, Чарушин… Я лишь хочу, чтобы ты мне верил и чтобы любил…

– Я люблю! Очень сильно, Лиза! Сомневаешься еще? – отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.

У самого они красные, болезненные и все еще влажные.

– А ты? Ты мне веришь?

– Верю, – выдохнув, сглатывает. – Из-за чего, по-твоему, меня сейчас так плющит? Ты, ребенок… Я… Я просто не ожидал столько всего… Боже, я не ожидал… Я не справляюсь, Лиза… Меня, на хрен, поломало, понимаешь? Смололо в порошок.

– Прости…

– Да какой там прости?! Господи, Лиза… Никогда больше не говори, что ты виновата в его смерти… Никогда больше!

Он так кричит, что я вздрагиваю. И только киваю.

Чарушин, увидев это, вздыхает. Шагая вперед, притискивает меня к стеклянной стене кабины. Зарывается лицом в шею и замирает.