Уитни, любимая

Украдкой смахнув предательские капли, девушка покачала головой, отказываясь от предложенного платка.

– Я просто устала. Не слишком хорошо спала ночью.

– Я тоже, – с чувством сказал Клейтон, провожая ее к дому.

Дверь открыл Сьюелл, а из гостиной донеслись взрывы смеха и громкие шутливые замечания по поводу очередной партии в вист.

– Завтра утром мы отправимся на прогулку верхом, – предупредил Клейтон. – Но если мы не желаем быть предметом пересудов ваших гостей, думаю, будет лучше, если встретимся у конюшни в десять.

Поднявшись к себе, Уитни сняла передник и поношенное платье. Хотя еще не было двух часов дня, она чувствовала себя вымотанной и измученной. Девушка понимала, что необходимо выполнять обязанности хозяйки и показаться внизу, но сжималась от ужаса при одной мысли о деланной улыбке, приклеенной к лицу, как маска, и веселой болтовне, которую придется выслушивать. И если хотя бы один человек скажет что-нибудь о герцоге Клейморе, у нее начнется истерика!

Золотистое покрывало было аккуратно откинуто, и постель, казалось, манила Уитни. Возможно, недолгий сон восстановит ее силы, улучшит настроение и позволит думать яснее, решила девушка. Она улеглась на прохладные простыни, тяжело вздохнула и закрыла глаза.

Когда она проснулась, луна уже высоко поднялась в черном бархатистом небе. Уитни перевернулась на живот, ища забвения в благословенном сне, прежде чем окончательно вернуться в мучительную реальность, к терзающим неотвязным мыслям.

Глава 18

Когда Уитни на следующее утро подошла к конюшне, Клейтон, прислонившись к забору, дружно смеялся вместе с Томасом. Девушка с трудом улыбнулась старшему конюху, но улыбка тут же замерла на ее губах при виде человека, с непринужденным видом стоявшего рядом с ним. Она даже не удосужилась ответить на приветствие Клейтона. Тот, безропотно вздохнув, выпрямился и кивком указал на Хана, которого уже выводили из стойла:

– Ваша лошадь готова.

Они поскакали бок о бок по зеленым лужайкам, сначала неспешно, потом во весь опор, и вскоре быстрая скачка и свежий осенний ветерок вернули Уитни бодрость духа. Она словно очнулась от долгого и тяжелого обморока.

На опушке леса, где крутой откос вел к ручью, Клейтон натянул поводья и спешился, а потом снял Уитни с седла.

– Прогулка пошла вам на пользу, – заметил он, одобрительно поглядывая на вновь расцветшее румянцем лицо.

Уитни понимала, что он пытается сломать лед и вести дружескую беседу. Замкнутость не была присуща ее натуре, к тому же девушка понимала, что ведет себя ужасно, но продолжала молчать, не в силах сказать ни слова."

"– Мне действительно лучше. Люблю верховую езду, – вымолвила она наконец.