Ванька-ротный

Спрашиваю

– Ты к старшине вчера заходил, говорил на счет патрон?

– Нет товарищ лейтенант, выскочило из головы, забегался.

– Ты вечером что делал, когда я ушел?

– Спал товарищ лейтенант. За все эти дни отсыпался. Я на него не кричу, не ругаюсь, но говорю серьёзно.

– Я на тебя надеялся, думал, что с патронами в роте порядок. А ты взял и забыл! Если ещё промашки с патронами будут, обещаю тебя отправить для несения службы в полковую похоронную команду. Там собрался весь цвет изысканного общества и выдающихся личностей. Все доходяги, евреи симулянты, немощные старики.

– Приедешь домой с фронта, а соседи спросят:

– Где воевал?

– Ха, ха, ха! Скажут девчонки, когда узнают, что ты служил в похоронной команде.

– Ладно! На этот раз прощаю тебя! За первую неделю ноября снег навалил ещё. На реке намёрз толстый слой прочного льда. Но кое-где на мели вода продолжала бежать говорливыми ручейками. Она разливалась по поверхности льда и скапливалась под снегом. Солдаты сидели в открытой траншее, мерзли и коченели, проклинали свою судьбу. Я проявил инициативу и разрешил им пробить в земле [трубы] дыры и откопать земляные печурки. Нам на передовой огня разводить не разрешали. Теперь по ночам из-под бруствера траншеи подымались солдатские дымки. Приучишь солдат к огоньку и дыму, потом на мороз не выгонишь низкого! Полковые сидят в натопленных избах, им не понятно, что солдаты мерзнут в снегу. Каждому свое! Одним деревни, бабы и пуховые подушки, а другим голые траншеи и льдышки под головой. %%%% их бы на недельку сюда, чтоб зады пообморозили! Люди не могут, как бездомные псы, сидеть на ветру и жаться друг к другу [от мороза]. Вы слышали, как по ночам стая бездомных собак воет на морозе вблизи человеческого жилья? Собака скулят как пьяная старуха. Людям нужен отдых и человеческое тепло. Им и так солдатская жизнь не светит! Так рассуждал я, а в жизни получалось всё наоборот. Всем было наплевать, что потом будет с солдатами. Какая-то тяжелая апатия охватила некоторых из солдат. Одни сидели у своих печурок, обжигали ладони, смотрели на веселый огонь, пихали в печурки поближе к огню застывшие [валенки] руки и ноги. А другие лежали в нетопленых своих лазейках и исступленно глядели в мёрзлый потолок."

"– 40 – Я шел по траншее, что обыкновенно делал перед рассветом. Нужно было пройти, посмотреть, переброситься [несколькими] словами с солдатами, и по первому взгляду, по их неторопливому говору определить, как дела в роте, все ли на месте и ничего не случилось. Ночью я проверял оба взвода раза два, ложился спать и вставал перед рассветом. Рассвет самое тревожное и [ответственное] неприятное время. Перед рассветом на войне делаются все самые пакостные дела. Траншея это извилистая, глубиной по пояс, а иногда и чуть глубже узкая канава.