Ванька-ротный

Лесная, засыпанная снегом дорога слилась с другой, расчищенной на всем пути. Здесь ездили немцы. Тут были следы солдатских сапог и саней, тяжелых колес и копыт лошадей. Видно, у немцев она была ходовая. Идти по ней легко и приятно. Мы прошли со старшиной несколько вперед, подождали, пока рота выбралась из леса и стали подниматься медленно в гору. Поднимаемся выше, на бугре уже видны и крыши, и трубы, и стены домов, но ни встречных выстрелов, ни криков, ни людских голосов в деревне. Справа, не доходя до деревни метров ста, стоят две брошенные в снегу молотилки.

Всё это мелочи, и для описания войны они не так уж важны, хотя у меня они остались в памяти как вехи, по ним я и вспоминаю эту деревню. Каждому запоминается что-то свое. Солдаты роты растянулись вдоль дороги. Мы, голова роты, уже в двадцати шагах от крайних домов, а хвост роты где-то там внизу за поворотом дороги. Смотрю по сторонам и поглядываю вперед. То видны только белые крыши да трубы, а теперь показались стены и окна домов. Низкие, приземистые, утопшие в глубоком снегу, избы торчат на бугре. Я, старшина и трое солдат подходим к крайней избе. На деревенской улице тихо и никакого движения. Здесь наверху, на бугре, под открытым небом, где утонула в снежных сугробах деревня, полное безветрие и морозный воздух совсем недвижим. Кое-где, в трёх-четырех избах топятся печи. Дым их труб поднимается вертикально вверх и стоит над трубами неподвижными столбами. Интересно смотреть! Дым забрался к небу и стоит, не шелохнется. Смотрю вдоль деревни – у домов никого. Время не раннее, утро на день перевалило, а на улице ни немцев, ни мирных жителей не видать. Обычно, когда немцы занимают деревню, у домов торчат часовые, Вдоль улицы ходят парами патрули, на въезде в деревню стоят пулеметы. А тут тишина, полное безлюдье и сонный покой. Сворачиваю к дороге, направляюсь к первой избе и подхожу к невысокому заснеженному крыльцу. До крыльца мне осталось сделать шагов десять, не более. Наружная дверь тихо скрипнула и открылась. На пороге, в тёмном пространстве двери появился немец с заспанным лицом. Всё случилось так быстро и неожиданно, что я замер на месте и как будто остолбенел. Немец вывалил из душной избы на свежий воздух и по всему было видно, что он только поднялся со сна. Он не успел даже раскрыть глаза, когда оказался на крыльце перед дверью. Ничего не видя перед собой, он явился из темноты и от яркого света еще больше зажмурился. Вот он широко расставил ноги на крыльце, нашел для тела устойчивое положение, сжал кулаки, оттопырил большие пальцы и ловко поддел ими свои подтяжки. Растянув резинки в стороны, и не открывая глаз, он аппетитно зевнул и даже поморщился.