Ванька-ротный

Обязанностью часовых было весть наблюдение. При внезапной атаке немцев часовые должны были выстрелами предупредить нас. Такие порядки были здесь установлены до нас, мы их придерживались и не меняли. Мы опасались, что немцы могут незаметно подобраться к подвалу, забросать нас в окна гранатами. Кроме обстрела входного отверстия и тропы из пулемёта они никаких вылазок зимой в нашу сторону не собирались делать. Но однажды перед рассветом там, наверху, раздался винтовочный выстрел. В подвале в эту ночь дежурил старшина. Услышав выстрел, старшина вскочил, выбрался наверх и огляделся кругом.

– Куда ни посмотрю – везде всё тихо! – рассказывал он потом – Гляжу, один из часовых упёрся спиной, сидит в углу. Старшина вернулся и доложил мне. – Товарищ лейтенант! Один из часовых получил тяжёлое ранение, выбыл из строя. – Куда ранен? – спросил я. – В живот! – Как пуля может попасть в живот? Когда нижний край окна находится на уровне груди. Он что? С поста уходил? – Да нет! Как стоял в углу, говорит, так и ранило. – Возьми бинты! У него, наверное, кровотечение. Пойдём вместе, надо посмотреть, что там. Я поднялся нехотя с пола, подошёл к лазу, прислушался, подождал старшину, пока тот ковырялся в мешке, доставая перевязочные пакеты. Но вот всё готово, и мы осторожно полезли вверх. – Пуля не могла пролететь так низко, – сказал я, подходя к раненому. Солдат, опустив голову, сидел в углу. Он откинул к стене обвисшее тело и растопырил ноги. Между ног была видна тёмная лужа крови. Он закрыл глаза, слабо дышал и совсем не двигался. Руками с двух сторон он упёрся в пол. Винтовка валялась откинутая у стены пролома. Я посторонился. Старшина подошёл и нагнулся над ним. Но перевязывать было уже поздно. Я ещё раз оглядел угол и обе части разрушенной стены и убедился, что они достаточно надёжно прикрывают от пуль немецких часовых. Случайная, шальная могла ударить только в голову, в грудь или плечо. Это было необычное и неслучайное ранение. Я понял ч первого взгляда, что это самострел, и что на этот счёт у меня будут большие неприятности. Ковалёв и Карамушко мне этого не простят. Скрыть факт самострела нельзя. Второй часовой потом всё разболтает. Рисковать с этим нельзя. Кто он? Участник или организатор самострела? Солдат, получивший пулю в живот, не дышал и не двигался. Холод и большая потеря крови сделали своё дело. – Ну что, Метрушкин? Как всё произошло? – Я не Метрушкин, я, товарищ лейтенант, Моняшкин. – Ну-ну! – сказал я и забрал из рук Моняшкина винтовку с тёплым стволом от выстрела – Какая теперь разница, Матрёшкин ты или Моняшкин! Меня отдадут под суд, а тебя пошлют в штрафную. Проводи его в подвал! – сказал я старшине, – И поставь около него часового! Ты, брат Моняшкин, теперь арестован. – Вернешься в подвал, будешь сидеть под охраной.