Ванька-ротный

– Приказываю деревню взять! – кричал он, сорвавшись на тонкий голос.

– К исходу дня доложить! И прекратить смехоечки!

Мы пожимали плечами, в ответ ничего не говорили и расходились по ротам.

– Пора научиться в стрелковом строю воевать! – кричал он нам вдогонку. Вот после этого нам становилась ясно.

Мы понимали, что там наверху, откуда сыпались приказы на наступление, прекрасно знали, что солдат на деревню бросят с голами руками. Что артиллерии в полку нет, что никакой бомбежки с воздуха не будет. Как-то нужно было поднять у нас дух. Бывало, перед атакой для большей видимости по деревне бросят пару снарядов наугад.

И это! Называли артподготовкой.

Выражать свое несогласие словами командиры рот не имели права. Нам тут же прилепили бы ярлык изменника Родины или агента немецкой разведки. Вот собственно, почему между нами и полковыми шла постоянная и молчаливая борьба. Такова была действительность. Мы должны были безропотно выполнять свое дело. Командир полка и комбат потом из тебя душу вытрясут, если ты после этих двух выстрелов не поднял своих солдат в атаку. А на счет авиации тоже было.

Однажды где-то сзади по макушкам пострекотал наш самолет. Проурчал по макушкам кустов, сделал круг и убрался на аэродром восвояси.

– Ты слышал рев нашей авиации? – закричит в трубку комбат или командир полка.

– На тебя столько снарядов истратили и сожгли бочку бензина, а ты все лежишь? Он видите ли под огнем не может поднять головы!

– Для того и война, чтобы немцы стреляли! Отдам под суд! Если к вечеру деревня не будет взята! Поднимай солдат! Разговор окончен! Мне телефонист по телефону доложит, встал ты или лежишь!

Вот так мы воевали до августа сорок третьего.

Теперь мы шли и смотрели, как рушились и летели бревна немецких накатов. Если и дальше так пойдет, то от солдат фюрера останутся только каски и лоскуты шинелей.

Мы идем вместе с нашей пехотой. Слышу говор солдат и отдельные фразы.

– Что же наши делают? Совсем остервенели! Пер-пашут там все с землей! Сам понимай, нам нечего будет делать!

Артподготовка внезапно оборвалась. Кругом все оцепенело. Как будто перевернулась другой стороной земля.

Уцелевших немцев страх удерживает на месте.

Когда мы подошли к окопам, солдаты фюрера копошились в земле. Их в траншее осталось немного – десятка полтора. Там трое. Здесь четверо. В землянках с десяток.

– Морген фрю!- крикнул я, подходя к землянке.

– Гитлер капут! – залопотали немцы и подняли руки вверх.

Увидев, что мы не стреляем, они оживились и стали карабкаться вверх. Теперь немцы хотели одного – остаться в живых. На них было жалко смотреть.

Я взглянул на разведчиков и посмотрел на солдат пехоты, подбежавших к землянке.