Ванька-ротный

– Руссише шнапс! – сказал он, делая глубокий вздох,

– Зер штарк! (Очень крепкий!)

– Кузьма! Ты отрезал ему закусить? Он же подлец голоден!

Я взглянул на ординарца, стоявшего с пробкой во рту, улыбнулся, покачал головой и добавил:

– Заткни ты её наконец! Нам с тобой спиртное все равно сейчас не положено!

– Товарищ гвардии капитан! Сало на немца тратить? У меня осталось всего две порции. Вам и мне!

– Давай, доставай! Вот и отдай мою! Свою, можешь оставить! – сказал я и рассмеялся.

– Он стоит того, чтобы нам сала не жалеть! Мы с тобой выпивать и закусывать будем опосля, когда к старшине в землянку придем.

А сейчас, реж сало и хлеб! Ну и жмот ты у меня!

Ординарец больше не сопротивлялся. Он отрезал ломоть черного хлеба, положил тоненький кусочек розового сала и, ухмыляясь, протянул немцу.

– Битте ессен! (Пожалуйста ешьте!) – пояснил ординарец, показав всем присутствующим своё знание немецкого языка. Я потрепал его по плечу.

– Не унывай на счет сала. Мы с тобой большое дело сделали!

Ординарец улыбнулся, махнул рукой, наклонился ко мне и негромко добавил:

– Не о своем благе, о вашем желудке пекусь!

Он спрятал нож, убрал свои тряпицы, в которых были завернуты сало и хлеб, и стал завязывать мешок.

– Видал? – сказал телефонист напарнику, сидевшему у аппарата.

– Немцу водки и сала дали, а сами ни к чему не прикоснулись. Сами, небось, будут солдатскую баланду хлебать.

– Разведчики! У них свои законы и порядки!

Тем временем немец двумя пальцами снял с толстого куска хлеба сало и положил его в рот. Он, от удовольствия покачал головой, двигая языком во рту, сказал:

– Шмект! Зер гут! (Вкусно! Очень хорошо!)

Ординарец свернул из газеты козью ножку, наполнил её махоркой, раскурил и протянул немцу, когда тот управился с салом и хлебом.

– Битте, раухен! – с достоинством предложил он.

– Данке шон! – закивал головой немёц.

Немец пошарил в кармане рукой, достал пачку сигарет и в знак благодарности протянул ее мне. Ординарец, не долго думая, взял из рук немца пачку сигарет и отправил её к себе в карман.

Немец сунул в рот, раскуренную ординарцем, козью ножку и решительно потянул. Он сделал сразу глубокую затяжку и от крепости махорочного дыма задохнулся. Сначала он заморгал быстро глазами, потом у него на глазах выступили крупные слезы.

Он громко закашлялся, не мог перевести дыхания. На лбу у него выступил пот.

– Вспомнил свою фрау, – Прослезился! – сделал вслух замечание я.

Все, кто сидел и стоял в землянке, прыснули от смеха. Разное было написано на лицах у наших солдат. Один молча улыбался, другой неожиданно фыркнул. А когда немец затянулся еще раз, и у него внутри что-то екнуло, оборвалось, и он замотал головой, все покатились от хохота. Дружный солдатский смех вырвался из землянки наверх, в траншею и разорвался как мина.