Ванька-ротный

Солдатам ничего, а тебя отдадут под суд. Соображаешь? Ваша задача затаиться около болота.

Как только немцы прорвутся, наши подкинут резервы из армии. А когда положение восстановят и станут разбираться, кто драпанул, и кто где сидит. Окажется, что вы ведете бой в тылу у немцев. Немцы начнут отходить. Вам по кустам вернуться к болоту – раз плюнуть.

Запомни! При подходе наших к болоту, дашь сигнал, две зеленых ракеты подряд.

Все это я говорю на случай, если немцы сунутся в атаку. На войне, Степа, всякое бывает!

Сейчас немцы нас каждый день бомбят. Они боятся нашего нового наступления.

Думаю, что в обороне у вас будет всё спокойно. Отправляйся с богом, как в старину говорили.

Помкомвзвод обернулся ко мне на какое-то мгновенье.

– Что, это он? – подумал я. Не всегда удавалось поймать его взгляд.

Лицо его худое и мускулистое всегда было сосредоточено, чем-то озабочено и угрюмо. Волосы и небритая щетина были цвета выгоревшей соломы или пакли. Сам он был похож на кряжистый пень, вывороченный из земли на пахотном поле. Ходил он вразвалку, и чуть согнувшись. Руки у него были сильные, узловатые и мускулистые. Оканчивались они корявыми и толстыми, мозолистыми пальцами.

Ладони круглые, как толстые лепешки. Схватит он такой лапой немца. Кости затрещат у прилизанного вояки.

Мне казалось, когда я смотрел на него, вот он русский мужик, на котором стояла наша земля.

Схватит такая рука немца за горло – кровь брызнет сквозь зубы изо рта, глаза вылезут из орбит.

Все до мелочей в этой приземистой фигуре я знаю. Вот только цвет глаз ни разу не уловил. Смотрит он всегда куда-то в сторону.

Ходил он легко и быстро, подметками сапогов не тер, как Федя, земли. В лесу сучка не раздавит, веткой не шевельнет.

Весь он был какой-то подвижный и вместе с тем угловатый. Роста не большого, а сапоги сорок пятого размера носил. Ребята его уважали, а некоторые даже побаивались. Что-то такое сидело у него в внутри. Делал он всё быстро и точно, не то, что мы с Федей Рязанцевым. На нас тогда нападала апатия, безысходная грусть и хандра.

Если он рыл землю, вцепившись в черенок лопаты, то работал, как заводная машина. В работе с ним сравняться никто не мог. Бросая по сторонам быстрые взгляды, он всё примечал, и солдаты его понимали без слов.

Вообще он был замкнут, и слыл неразговорчивым человеком.

Но когда дело доходило до постановки задачи, он выкладывал ребятам все подробно и со знанием дела. Он выкладывал боевое задание перед солдатами простым и понятным языком. Он, как бы рассказывал малым ребятам сказку. А когда разговор доходил до главного, он вставал и смотрел поверх их голов в синеватую даль. Со стороны посмотришь, можно подумать, что рассказ излагал он ни своим солдатам, сидевшим рядом, а кому-то тому, кто находился в самой дали.