Властелин Колец: Две Крепости

Это был старик, одетый в большой плащ, цвет которого было трудно определить сразу, потому что он менялся, стоило им перевести взгляд или самому старику пошевелиться. У старика было длинное лицо с высоким лбом и глубокими темными глазами, выражение которых было трудно понять, хотя взгляд его был одновременно серьезным, благожелательным и немного уставшим. Волосы и борода его были белые, но в бровях и вокруг ушей сохранилось много черных волос.

— Приятный и в то же время неприятный, — пробормотал Гимли.

— Но продолжим, — сказал мягкий голос. — Двоих из вас я знаю по именам.

Гэндальфа я очень хорошо знаю и понимаю, что он ищет здесь помощи или совета. Но вы, Теоден, Повелитель Марки Рохана, известный своими благородными деяниями и еще более известный благородством дома Эорлов. О достойный сын Тенгела! Почему вы не пришли сюда раньше и как друг? Как я хотел увидеть вас, могущественный король Западных земель, и особенно в эти последние годы, чтобы предостеречь вас от неразумных и злых советов окружавших вас! Но разве сей час пришел слишком поздно? Несмотря на нанесенное мне оскорбление, в котором, увы, приняли участие и люди Рохана, я все еще могу помочь вам, спасти вас от неизбежной гибели, если вы и дальше пойдете по дороге, по которой начали идти. Я один могу помочь вам сейчас.

Теоден открыл рот, как бы собираясь заговорить, но ничего не сказал.

Он посмотрел на Сарумана, потом на Гэндальфа; казалось, он колеблется. Гэндальф не сделал ни знака; он стоял молча, как камень, как человек, терпеливо ожидающий призыва, который еще не пришел. Всадники вначале зашевелились, одобрительно бормоча, потом тоже замолчали, очарованные.

Им казалось, что Гэндальф никогда не говорил так прекрасно и достойно их Повелителя. Грубыми и высокомерными казались теперь все его слова, обращенные к Теодену. И в сердцах воинов запала Тень, страх перед гибелью Марки во Тьме, куда вел их Гэндальф, в то время как Саруман стоял у двери освобождения и, держа ее полуоткрытой, давал пробиться лучу света. Наступило тяжелое молчание.

Его внезапно прервал гном Гимли.

— Слова этого мага стоят на головах, — заявил он, сжимая рукоять топора. — Если на языке Ортханка помощь означает разрушение, а спасение — порабощение, тогда все ясно.

Но мы пришли сюда не как просители.

— Мир! — сказал Саруман, и на короткое мгновение голос его стал менее мягким и вкрадчивым, в глазах блеснул огонек и исчез. — Я пока говорю не с вами, Гимли, сын Глоина! Ваш дом далеко, и вы не имеете отношения к беспокойствам и заботам наших земель. Но не ваша вина в том, что вы оказались вовлеченными в наши дела, поэтому я не осуждаю вас за ту роль, что вы сыграли, — а роль эта, несомненно, злая.