Война по соседству

Мои руки так и не коснулись его головы, пусть мне и до смерти хотелось зарыться пальцами в его волосы.

Я не хотела говорить, что приняла решение побеседовать с отцом. Город меня душил. Пусть я и взяла на себя обязательства помочь с «Изюминкой». Я поняла, что не смогу.

Никому ненужная война в первые дни после моего возвращения приносила облегчение. Словно мелкие пакости в адрес Луки позволяли мне стойко переносить щемящую боль от воспоминаний. А сейчас я вдруг поняла, что устала. «Три туза» душили меня, как и их хозяин.

Особенно сейчас, когда Демон вдруг решил, что я вновь «его» Муза.

И теперь я хотела уехать. Куда угодно, пусть это будет Европа, или забытая Богом провинция. Главное – подальше от города, от Луки, от тех чувств, что он будит во мне.

— Я хочу уехать, Лука, — вдруг прошептала я, а мужчина застыл, перестав гладить своими горячими ладонями мое дрожащее от эмоций тело.

— Я на машине, — осторожно произнес мужчина. Но я поняла – он догадался, что речь идет не о возвращении в город.

— Ты ведь все понял, — прошептала я. — Я хочу уехать насовсем. Не могу так больше. У меня нет сил. Я не могу тебя простить, но и забыть не могу.

Лука поднял голову. Наши лбы почти соприкасались. Но я смотрела в его глаза, понимая, что нужно собрать всю волю в кулак и, наконец, изменить что-то в своей жизни и перестать вести себя по-детски. Настало время войти во взрослую жизнь. Получить печальный опыт, поблагодарить за него Судьбу и идти дальше.

— У меня нет шанса? — тихо спросил Лука, когда мое молчание затянулось.

— Я слишком сильно тебя любила, — еще тише прошептала я, понимая, что слезы уже не остановить.

Я не стала говорить дальше, Лука не дурак, все понял.

Слишком сильно любила.

Слишком сильно обидел.

Слишком сильно ненавидела.

Всего было слишком, через край. И я не видела пути, который бы вел к этому мужчине. Скорее, наоборот, Судьба уводит меня в обратную сторону. Наши пути разошлись.

— Я не изменял тебе, даже в мыслях, — хрипло проговорил Демон, крепче сжимая меня в своих руках.

Теперь он стоял на коленях передо мной. А я вдруг подумала: сейчас уже неважно, что он скажет, чем оправдается. Говорить, вставать на колени нужно было тогда, полгода назад, когда я нашла его в компании девицы. Я отлично помнила, как стучала в закрытую дверь, как помощница Луки провернула ключ в замке и замерла в дверном проеме.

Все было понятно, как дважды два. Девушка в одном белье. Мужчина в распахнутой рубашке со следами яркой помады на белоснежном вороте. А черту подвел звук застегивающейся ширинки, который на тот момент оглушил меня.

— Уже неважно, — прошептала я, вытирая слезы. — Ты. Она. Разбросанные по полу бумаги. Как-то не тянет на «не измену».

— Дай мне сутки, милая! — хрипло попросил он.