Возвращение не гарантируется

Но эксфильтрация практически невозможна: амеры взорвали свою посадочную платформу, а естественных площадок в районе действия группы нет — только острые скалы, ущелья да обрывы…

— Так вы что, предлагаете моим ребятам выписать билет в один конец?! — вскинулся Кленов. И сама реплика, и тон, которым она была произнесена, являлись грубым нарушением субординации, но полковнику было на это наплевать. Сейчас он походил не на добродушного Балу, а на рассвирепевшего безымянного медведя, которого бесцеремонно разбудили во время зимней спячки. Дальнейшие его действия могли быть непредсказуемыми, и Вилховский это знал, а потому оставил без внимания дерзость подчиненного.

— Ну почему в один конец? Просто побеспокоиться о возвращении придется самой группе. В крайнем случае пешим порядком доберутся до таджикской границы. И, по-моему, у вас это не первая такая ситуация.

— Именно первая! — пер на рожон Кленов. — Возвращение планировалось всегда! Иногда обстановка мешала реализовать план, приходилось выкручиваться на месте… Но билет в один конец нам еще никогда не выписывали! А идти пешком через афганские горы — это не вариант эксфильтрации! Это вариант верной гибели!

— Успокойтесь, полковник, — покосившись на Громова, холодно сказал Вилховский.

 — Есть такое понятие, как допустимые боевые потери. И в данном случае это понятие может быть оправдано!

— Тогда, может быть, и вы пойдете с группой, товарищ генерал? — не скрывая издевки, спросил Кленов.

— Не смейте дерзить старшему по званию и прямому начальнику! — повысил голос Вилховский.

— При чем здесь дерзость? Дерзость проявляется там, «за ниткой».

[7] Я, например, раз так, пойду с группой!

Громов постучал связкой ключей по столу.

— Прекратите пререкания! Я вижу, что план сырой! И надо прислушаться к мнению командира — в конце концов именно ему предстоит действовать по этому плану!

Вилховский опустил глаза, перебрал какие-то бумаги, лежащие перед ним, и после паузы сказал:

— Да, конечно, товарищ генерал-полковник, мы доработаем план операции…

На этой обычной оптимистической ноте оперативное совещание было закончено, генералы и полковник стали расходиться.

Последний был вне себя от ярости.

* * *Итак, личный сыск не принес полезной информации, если не считать таковой мутные рассказы участкового об абсолютной недоступности объекта. Громобой и сам умел убедительно втирать потерпевшим и начальству про невозможность раскрыть дело, которым не хотел заниматься ввиду отсутствия личной заинтересованности. На самом деле он был уверен, что раскрыть можно любое дело. Ну, почти любое. И не обязательно раскрыть, а извлечь свою выгоду, что еще важнее раскрытия.