Возвращение не гарантируется

Валерий Карнаухов выглянул на всякий случай в коридор, щелкнул замком и, расставив ноги, стал монументальной глыбой в дверном проеме, надежно отгородив бизнес-зал от остального мира. Четверо директоров, свободней развалившись в креслах, переглянулись и заговорили уже так, как говорят между собой люди, которым нечего скрывать друг от друга. И говорили они на особом языке, который можно понять, только если знаешь скрытую жизнь «Комплекса» и все пронизывающие ее тайные нити, а также те невидимые рычаги, которые приводят ее в движение.

— И кто это может быть? Федун? — спросил лысый с лицом потенциальной жертвы апоплексического удара.

— Нет. У него кишка тонка. Да он ничего и не выигрывает, — наконец нарушил молчание четвертый директор: маленький, сухощавый брюнет со жгуче-черными усиками-стрелочками, за которые его называли Ашотом.

— Тогда кто?

— Не знаю. Может, случайная непонятка на дороге. Кто-то кого-то подрезал или не уступил ряд…

— Вряд ли. Во всех случайностях у Рыбака к тузу выпадала десятка! Похоже, это хорошо подготовленная акция…

Монументальная статуя отделилась от двери и на миг вошла в круг света.

— Если бы подготовленная, застрелили бы в подъезде, или когда садился в машину, или заряд заложили. И все дела!

Высказавшись, статуя шагнула назад, снова блокируя дверь. И хотя Карнаухов не участвовал в совещании, а только присутствовал на нем, возражать никто не стал: он знал, что говорит, и неоднократно это доказывал.

— А кто от этого выиграл? — вытерев платком вспотевшую лысину, спросил самый старший по возрасту директор.

— Да, кто? Может, Финансист? — высказался бледнолицый.

Финансистом прозвали владельца ночного клуба «Сапфир» Санина — того самого Петра Николаевича, за помощью к которому собиралась обратиться стриптизерша Виолетта и на которого она так надеялась.

— А что он выиграл? Доски на гроб? — спросил третий директор — безликий, которому легко затеряться в толпе.

— Да то, что у Рыбака была доля в «Сапфире». Доля небольшая — двадцать процентов. Но продать он ее мог только Финансисту, — сказал бледнолицый, который неожиданно оказался хорошо осведомленным.

— Да, это называется — право преимущественной покупки! — сказал Ашот. У него имелся диплом юриста, и при удобном случае он старался демонстрировать знание правовых вопросов. Иногда это получалось.

— Значит, если Рыбак мертв, то доля автоматически отойдет к нему. Причем с минимальной компенсацией наследникам.

— Что-то такое я слышал, — кивнул краснолицый. — Финансист мечтал освободиться от совладельца, но Рыбак продавать долю не собирался. Наоборот — он сам хотел выкупить Петькин пакет.

— Вот и вырисовался интересант! — проговорил краснолицый, запивая таблетку стаканом холодного боржоми.