Запрещенная реальность. Том 1

— Смотри только, чтобы не подстрелили.

— А я поздно домой не хожу. И тебе не советую. Машина твоя где? Здесь? Тогда загоняй, «линк» подождет. Через пару дней заберешь.

Матвей поднялся.

— Ну и здоровый же ты бугай, Ильша! Держишь удар, как профессионал мукки-бази[11]. Тебя подучить — великолепный ганфайтер получится.

— Кто-кто? — подозрительно прищурился Илья. — Это что еще за новое ругательство?

— Это не ругательство, а высший титул короля рукопашного боя. Ну, бывай. Вечером созвонимся и договоримся о встрече. Давно не сидел с друзьями за чашкой чая. Кстати, свой бронеход на время не дашь? Отвык я по метро да автобусам мотаться.

Илья покопался в верхнем кармане комбинезона, бросил ключи Матвею.

— Вечером пригонишь сюда же. Права возьми. Не провожаю, буду завтракать.

Матвей на прощание поднял сжатый кулак.

К неприметному пятиэтажному зданию на Фестивальной улице, недалеко от Речного вокзала, Матвей подъехал после обеда. Раньше здесь была школа, а теперь здание занимали штук двадцать разного рода МП и СП. Одно из них служило прикрытием отделения ГУБО, вернее, явочной квартирой высокого начальства, где Соболева должен был ждать сам начальник Главного управления по борьбе с организованной преступностью. Задание от своего непосредственного начальника, полковника Ивакина, Матвей уже получил.

На деревянной двери малого предприятия «Дилерский центр Лоцмана» висела табличка: «Умным и слабоумным вход разрешен». Матвей улыбнулся, оценив юмор «губошлепов», как в среде профи называли работников ГУБО. Постучался, вошел. В приемной его ждали два сюрприза: красивая длинноногая шатенка с высоким бюстом, обтянутая чем-то, напоминающим рыбью чешую, и громадный черный с подпалинами дог.

Матвей сказал «здрасьте», поглядел в глаза девушки, потом собаки. Он давно заметил: собаки понимали его мгновенно и сразу отступали, почуяв силу. Но этот дог не отступил, напротив — оскалил клыки, мол, ты хорош, но и я не промах.

«Тихо, тихо, — мысленно ответил ему Матвей, — не будем поднимать шума, давай хотя бы уважать друг друга».

Взгляд «секретарши МП» был примерно такой же, как у собаки, — она привычно, не по-женски профессионально оценила посетителя и вопросительно вскинула безупречной формы брови:

— Вы к кому?

— К бугру, — сказал Матвей грубовато, но, заметив опасный блеск в глазах девушки, улыбнулся, отчего худое неподвижное лицо его совершенно преобразилось. Видимо, это подействовало не только на «русалку» в чешуе, но и на дога, потому что тот дернул щекой, словно удивился.

— Передайте ему, — добавил Матвей, вспомнив табличку на двери, — что пришел полный кретин.

— А имя у него есть? — без улыбки осведомилась секретарша. — У кретина?

— Матвей Соболев.