Запрещенная реальность. Том 1

Что касается дальнейшей нашей работы… ФСБ и ГУБО — инструменты государства, стоящие на страже властных институтов, инструменты защиты и, если необходимо, подавления. Боюсь, в данном случае мы — аппарат подавления. Работа «ККК» — вызов существующей системе государственного управления, и ни одно уважающее себя правительство этого не потерпело бы.

— Это следует понимать, что ФСБ — за «террор против террора»?

— ФСБ за скорейшее решение проблемы, раскачивающей устои общества. Нам равно мешает деятельность как «СС», так и трех «К», но последние слишком жестоки и одиозны, их надо ограничить… а потом попробовать переманить на свою сторону.

— Позиция ясна, генерал. Формально я на вашей стороне, но душой — за «Чистилище». Для себя я решил: если начнется заваруха, война спецслужб с «ККК», я скорее всего уйду в отставку.

— Война уже началась, Руслан Ибрагимович. Занимайтесь своей Сверхсистемой, а нам оставьте «Чистилище». Несмотря на объявленный Советом безопасности «джихад» против «чистильщиков», координация сил и действий идет туго, приходится изворачиваться. У меня даже создалось впечатление… — Коваль замолчал, так как приготовился сказать: «Создалось впечатление, что Конкере работает сразу на несколько контор», — но начальник ГУБО этого бы не понял.

Казанцев поднялся.

— Разрешите откланяться, Сергей Вениаминович. Моя команда «Харон» по-прежнему в вашем распоряжении, однако в скором времени она начнет заниматься другими делами.

— Завтра мы планируем совместную операцию по захвату предполагаемой базы «ККК», и после этого можете забирать своих ребят.

— Вы имеете в виду Ассоциацию «Барс»? Считаете, что это база «Чистилища»?

— Одна из основных, судя по анализу последних событий, обеспечивающая информационный контроль.

Мы надеемся через нее выйти на императив-центр «Чистилища», на его комиссариат.

— Бог в помощь, Сергей Вениаминович."

"«Скорее — дьявол!» — подумат директор ФСБ, но уже без обычного жутковатого холодка в желудке. Он привык принимать помощь и советы существа из другой реальности по имени Конкере, время от времени говорящего с ним устами капитана Хватова.

Генеральный прокурор любил обедать в ресторане «Артистико» в Камергерском переулке, напротив МХАТа.

Свечи, тихая музыка, предупредительные официанты и великолепная итальянская кухня располагали к томлению духа и блаженству плоти. Мысли приходили возвышенные, тонкие, изысканные, как запах духов «Диориссимо», — о ренессансе, о художнике Гонзаго, о постмодернизме, то есть о том, о чем Плотников имел весьма отдаленное представление.

Николай Григорьевич доел нежнейшую лазанью, приступил к лососю с равиолями, и в это время за столик сел опоздавший к обеду Пашин.