Сноха

Поэтому сейчас остается только просить Всевышнего смилостивиться над моей несчастной любимой. Мои отношения с небесной канцелярией просты. Я, как любой хирург, безоговорочно верю в высшие силы. Иначе как объяснить, почему один человек, имеющий все шансы выжить, помирает, а другой, за жизнь которого не дашь и копейки, медленно, но верно выздоравливает. Сколько таких случаев я перевидал на своем веку? И как человек, смотревший в глаза смерти, точно могу сказать, что каждый из нас уходит в мир иной, когда его призовут. Кому-то звонят из небесной канцелярии. Набатом инфаркта или инсульта, или тихим звоночком онкологии. Но бывает и так, когда человек, эта тварь дрожащая, мнит себя вершителем судеб и расправляется с неугодными.

Кто же все-таки стоит за покушением на Ольгу? Шевелев? Из-за наследства? Но этот не станет марать руки. Он наймет кого-нибудь. Вывезет в лесок и там закопает. Но яд — точно не его стихия. Ну, какая из него Мария Медичи? Травят обычно женщины… Галка или мама? Любой вариант для меня, как острый нож в сердце. Но я обязательно разберусь и воздам по заслугам.

— Все, свободен, — отмахивается от меня младший, когда Ольгу на каталке увозят в чрево Центра. Я безвольно плюхаюсь в кресло в приемном покое, намереваясь просидеть здесь, пока Ольгу не переведут в палату из реанимации.

— Бро, — резко бросает Пашка. — Что ты тут расселся, как идиот? Вали к родителям, изымай мусор. Если уже выкинули, достань из помойки. Нужно сразу отдать отходы на экспертизу.

— Ты думаешь… — пытаюсь корректно сформулировать мысль, но ничего не получается. С языка срывается сплошной мат.

— Я знаю, — перебивает меня Пашка. — Время, Вадик. Симптомы отравления рицином обычно проявляются через десять-пятнадцать часов. А значит, твою красавицу отравили в доме родителей. Элементарно, Ватсон.

— А… ну… может, — блею я, как последний дебил, все еще не веря в происходящее.

— Дуй к предкам, Вадик, — грозно велит мне Пашка и объясняет как маленькому. — Сейчас у Ольги берут кровь на анализ. Если там выявятся следы рицина, то мы подадим сведения в полицию. А там обязаны возбудить уголовное дело и собрать доказательства. Сейчас главное — не дать уничтожить улики.

Кивнув брату, я с трудом достаю свое тело из креслица и бреду к выходу. Замечаю на парковке свою машину, ехавшую следом, и, усевшись на сиденье рядом с водителем, выдыхаю сердито:

— К моим родителям, Гена.

Мама еще не встала, а папа хмуро поглядывает в мою сторону и насупленно молчит. Он не спрашивает меня ни о чем, просто удивленно открывает дверь и пропускает внутрь квартиры. Наверное, мой вид говорит сам за себя. Мятая футболка, такие же джинсы, немного заблеванные Ольгой, небритая физиономия и яростный взгляд.